Впрочем, с ними дела обстояли не очень хорошо. И дело заключалось в том, что за те несколько дней, что Андрей учил её, он не успел дать полноценный комплекс упражнений и объяснить движения. А если добавить к этому тот факт, что вместо полноценного учебного меча у Алёны имелась только грубая палка, то становилось понятна крайне невысокая польза этих упражнений.

Тем не менее, девочка не собиралась сдаваться. Всякий раз, когда усталость заставляла её опускать руки, или в голове появлялись сомнения в целесообразности того, что она делает, Алёна стискивала зубы, воскрешая в памяти лицо отца. Ещё живого, с улыбкой протягивающего ей нож, чтобы она разрезала яблоко. Этот улыбающийся, полный покоя и понимания лик сменялся злобной маской мертвеца, что сжимал ей горло ледяными руками. Она убила своего отца, пусть уже мёртвого, но убила! Горечь, смешанная с ненавистью к тому железному монстру, что командовал пиратами, воспламеняла кровь, заставляя снова и снова повторять показанные старым ветераном приёмы.

За четыре дня выстроилось некое подобие режима дня. Алёна просыпалась с первыми лучами, завтракала, после чего отправлялась на тренировку. К обеду усталость становилась настолько сильной, что продолжать было невозможно. Поэтому после дневного приёма пищи она позволяла себе пару часов отдыха. Она посвящала это время присмотром за пасущейся скотиной. Особого смысла в этом не было - и корова, и козы прекрасно хрустели травой без всякого контроля. Но даже формальное исполнение обязанностей пастуха приносило желанное облегчение как телу, так и духу. Что ни говори, а в глубине сознания Алёна ощущала себя "нахлебницей", которая была обузой для священника.

На пятый день случилось неожиданное событие. Когда Прохор принялся вытаскивать круглые головки сыра из погреба и складывать их рядом с причалом, девочка заподозрила неладное. Отложив на время упражнения, она вышла на край островка и посмотрела по сторонам. Вскоре ей удалось заметить крохотный парус, направляющийся прямо к ним.

"Гости? Кому понадобилось приезжать к этому бородачу? И зачем сыр?"

Проснувшееся любопытство оказалось удовлетворено уже через полчаса. Едва заметный парус превратился в одноместную лодку, которой умело управляла молодая девушка с толстой косой, лежащей на груди. Она приветливо помахала священнику, уже ждущему её на причале. Алёна, наблюдавшая за приближением гостьи из-за деревьев, едва подавила в себе желание убежать и спрятаться. Никакой угрозы не было, но вот необходимость общаться с чужими людьми почему-то вызвала сильное отторжение. Пришлось напомнить себе о том, что она уже давно не маленькая девочка. И бегать от опасностей больше не будет. Никогда не будет.

Девушка ловко подвела лодку к причалу, бросив поджидающему Прохору канат, которым тот подтянул судёнышко и привязал к деревянному столбу. К этому времени незнакомка уже выбралась на сушу и весело рассмеявшись, заговорила с хозяином островка. Из-за дальности Алёна слов не слышала, но вот разглядеть гостью смогла во всех деталях.

Девушке было лет восемнадцать. Пышнотелая, высокая, круглолицая - просто кровь с молоком, как в народе говорят. Русые волосы заплетены в косу, яркие голубые глаза лучатся весельем, немного курносый нос, усыпанный конопушками, румяные щёки - настоящая красавица. Легкий сарафан, расшитый орнаментом, только подчёркивает её молодость и красоту. Алёна тут же представила себя на фоне незнакомки. Маленькая, худая, в потрёпанных штанах и рубахе, пошитых из грубой парусины (больше на корабле никакого подходящего материала не нашлось), короткие неровно остриженные волосы - гадкий утёнок, да и только. Стыд, жалость к себе, зависть - всё смешалось в жуткий коктейль. Не в силах справится с переживаниями, девочка отвернулась и быстро ушла прочь.

"Ну и пусть себе ходит красавицей! Я тоже вырасту и стану красивой! И платье у меня будет яркое, красное! И вообще!"

Мысли о собственной внешности и её несоответствии общепринятым стандартам оказались непривычными и чрезвычайно прилипчивыми. От них никак не удавалось избавиться. Так и сидела Алёна, прокручивая горестные мысли и начисто забыв о мести. Пусть и на некоторое время. Печальные размышления оказались грубо прерваны обращёнными к ней словами:

– Тебя зовут Алёна? Я сначала подумала, что ты мальчик. Не слишком подходящий наряд у тебя, а? Меня, кстати, Матрёной зовут. Приятно познакомиться!

Оказалось, незнакомка уже закончила свои разговоры со священником и теперь стояла рядом, с улыбкой глядя на неё и протягивая руку. Алёна снова увидела себя со стороны. Какой же жалкой и нелепой она, наверное, выглядела в глазах окружающих! Слёзы уже готовы были брызнуть из глаз, но тут воспоминание о прошлом пробилось на поверхность. Жалость к себе немедленно сменилась ненавистью. Пламя полыхнуло в зрачках, отчего улыбку видевшей это Матрёны сдуло во мгновение ока. Девушка даже отступила на шаг, явно испуганная реакцией на свои слова.

– Прости, я не хотела... Тебе и правда стоило бы... Знаешь, я могу привезти тебе несколько платьев в следующий раз.

Голос Матрёны дрожал, она всё никак не могла совладать с собственным страхом. Алёна ощутила укол вины, что окрысилась на человека, который ей ничего не сделал. Но признавать собственную вину не позволяла гордость. Девочка не придумала ничего лучше, чем буркнуть в ответ:

– Не нужны мне платья. Лучше штаны и рубаху. В них тренироваться удобнее.

Матрёна неуверенно улыбнулась. Она по-прежнему чувствовала себя не в своей тарелке. Странная гостья Прохора пугала и одновременно с этим вызывала любопытство.

– Что за тренировки?

– Я собираюсь стать воином! Как только Андрей вернётся, он меня научит. А пока мне нужно готовиться, выполнять упражнения. Чтобы стать сильнее!

Улыбка дрогнула и поплыла, но Матрёна постаралась удержать её.

— Значит, будешь сражаться против... других людей? Это... Это... Интересно. А где твой меч?

Вопрос застал Алёну врасплох. Она подняла с земли свою палку и показала Матрёне. Та улыбнулась шире.

– Не слишком похоже.

Затем, поняв, что слова прозвучали излишне обидно, поспешила исправиться: