Над косо срезанной вершиной тумбы засветился маленький голубоватый шарик. Повинуясь манипуляциям Урода, он разросся, расплющился, превратился в огромный цилиндр и поплыл к Уроду. Застыв в пяти шагах от него, цилиндр мгновенно, будто скатанная циновка, развернулся и обрел молочно-опаловую непрозрачность. На нем замелькали клубящиеся пятна, струи, завихрения, и вдруг, внезапно и радостно, словно из распахнутого окна, хлынул густой, ярко-синий свет.

Это был океан — почти такой же, каким Акира видел его много раз во время тренировочных полетов. Но высота была много выше предельной: отражение солнца было величиной с десятииеновую монетку. Редкие облака тянулись внизу, как перья ковыля. Вся панорама медленно плыла поперек удивительного экрана, как под крылом бомбардировщика.

Акира забыл все, о чем хотел сказать, и все, что собирался утаить. Замерев, он смотрел на экран. Кулаки сжались перед грудью, словно в них был штурвал боевой машины.

Урод повернулся к нему и сказал тем же громким невыразительным голосом:

— Насколько я понял, Акира-сан, вы совершали полет на аппарате, использующем свойства газовой оболочки вашей планеты. Аппарат, в котором вы сейчас находитесь, способен двигаться в любой среде — плотной, жидкой, газообразной, в абсолютном вакууме… Радиус действия практически неограничен. Есть ли на вашей планете такие устройства, Акира-сан?

Лейтенант, дернувшись, поспешно вытер лицо и хрипло ответил:

— Нет, сэнсэй…

— Эта война отшвырнет вашу науку далеко назад, заставив ее совершенствовать только технику смерти, — продолжал Урод. От него шло физически ощутимое напряжение. — В нашей истории немало войн. И всегда они дорого стоили моему народу. Каждая сторона проигрывает. Победители — оттого что победа слишком многого потребовала, побежденные… Так почему же вы считаете, что, если мы сможем убедить народ всей планеты прекратить убийство, это ничего не даст вашей стране?

Акира слушал с каменным лицом. Он глядел на экран. Облака стали гуще, тяжелее. На выгнутой, словно бок чаши, поверхности океана появились мелкие серо-желтые крупинки — острова.

Когда лейтенант наконец ответил, в его голосе звучала только всегдашняя почтительность:

— Умоляю сэнсэя простить мою неучтивость, но я, видимо, очень скверно объяснил, какую войну ведет моя страна…

— О нет, главное я понял, — перебил его Урод. — Пусть вы одни против всех, но борьба за свободу — вот единственная мера. На стороне насилия может быть только сила, но хвала будет на стороне справедливости.

Собрав всю свою волю, лейтенант выдержал его взгляд. Наконец Урод отвернулся, взмахнул рукой, и панорама океана потухла.

Только сейчас лейтенант почувствовал, что вымотан не меньше, чем после воздушного боя. Колени тряслись, в горле першило, ладони были мокрые и холодные. С чего это он вдруг заговорил с Уродом, как с человеком? «Какое ему дело до Японии, что ему император? Он просто вызывал меня на откровенность. Ну и пусть: ничего такого я ему не выболтал…» И тут у Акиры мелькнула мысль, испугавшая его.

А Урод застегнул ворот своей одежды и сказал, совсем по-человечески потерев лоб:

— Суточный цикл подходит к концу. Пойдемте, Акира-сан, я провожу вас в каюту.

Кое-чему он все-таки научил Урода. Тот и сам охотно шел навстречу спрашивал не стесняясь, слушал не перебивая и следовал примеру лейтенанта не чинясь.

Вот он сидит напротив на неловко подвернутых под себя ногах. Трудно ему, но ведь терпит, Урод поганый. И поклон освоил, паук.

Акира любезно улыбнулся в ответ.

— Был ли благополучен ваш сон, сэнсэй? — спросил он, почтительно втянув воздух.

Ответ его поразил:

— Я почти не сплю, Акира-сан. Один раз в тридцать-сорок суточных циклов, и не больше трех часов. — Урод весело сморщился. — Корабль из уважения ко мне взял всю утомительную работу на себя!

Акира нерешительно улыбнулся. Потом осторожно спросил:

— Сэнсэй, вероятно, изволит иметь в виду… э-э-э… А разве на корабле нет никого, кто мог бы разделить с сэнсэем тяготы пути?

Урод провел ладонью перед лицом, снизу вверх.

— Нет, Акира-сан. Но вы меня неверно поняли. Мы и наши Корабли одинаково живые существа.

Даже тренированная воля лейтенанта на этот раз сдала. Урод, вероятно, тоже научился разбираться в чужой мимике: он замолчал и уставился на собеседника.

— Что-нибудь не так, Акира-сан?