Шрифт:
– Вот вы все хватаетесь за слова, ну назовите мне хоть одну книгу, которая изменила бы мир к лучшему? К лучшему!
– повторил Миша убедительно подняв к верху указательный палец.
– Скажи им Володька, - обращается он ко мне.
– Что ты, только хитро ухмыляешься, да лицо такое делаешь будто знаешь что-то несусветное. Конечно, ты скажешь - вопрос банальный и изъеден временем, как сыр Чэдлер крысами, конечно, мы не о примитивном субъективном идеализме говорим. Ну что же плечами жмешь, скажи сам-то веришь?
– Сомневаюсь, - отвечаю я и замечаю как иеромонах прижал губы жилистой кистью.
– Во-о-о, не знаешь, потому что нет такой книги милый друг, нету! Ну а насчет дряни, здесь - пожалуйста, потому что почва-то провонялась!
– Ну ты это хватил, обухом по китайскому фарфору, называется, как-то все-таки выползаем потихоньку, вон даже дворники с машин перестали красть...
– Погоди Вениамин про дворников, ты ж сам знаешь дети и то нищие, милостыню просят...
– поправила Наташа.
– Куда заехали, я вам про идеальное, вот возьмем Кьеркегора...
– Кто такой?
– удивился Веня.
– Философ датский, да, знаешь ли у них в Дании кроме Андерсона еще и философ был в прошлом веке, Сереном звался, так вот он чтобы уберечь свою любовь в первозданном виде, то есть в том начальном этапе который только и возможен между не знающими друг друга людьми отказался от возлюбленной, напрочь, жил бобылем и книги писал о том как сохранить себя от жизни!
– Отчего имя у него русское а фамилия - язык сломаешь?
– опять спросила Наташа.
– Да не Сирин, а наоборот, и вообще господа-товарищи, туман рассеется и останется голая правда...
Так мы и спорим дальше, как вдруг, на крутом повороте, половина двери откатывается и в вагоне появляется странный гражданин в черных очках.
Впереди, на перекинутых за спину ремне, покачивается лоток книжной продукции, а в правой руке он держит в черном переплете увесистый томик.
– Новый роман самого загадочного писателя новой волны... интеллигентно предлагает продавец книг.
Санаторий
— Типичный отдыхающий, — сказал директор, рассматривая фотографию с места происшествия. — Эка его скрутило. — Директор поморщился. — Кто нашел труп?
— Обходчик, — ответил Варгин.
— Т-а-а-ак, — директор пощелкал пальцами по столу. — Что говорят эксперты?
— Несчастный случай, — отозвался Варгин и удивленно добавил: — Что же еще могло быть?
— А почему так переполошились на Санатории?
Варгин пожал плечами.
— Послушайте, Варгин, не заняться ли вам Санаторием?
— Мне?! — переспросил окончательно сбитый с толку Варгин.
— Вам.
— Правильно, мне — Санаторий, а Глушинскому — тему Варгина. Им двукрылов, нам пятипалых, — не выдержал Варгин.
— Постой, не кипятись, — директор перешел дипломатично на ты. — Понимаешь, по-моему, они зациклились с этим Санаторием. Пятнадцать лет роют, а все мимо. Тут нужен свежий взгляд постороннего человека. Я не меняю Глушинского. Более того, не думай, что я тебе дам на этом защититься. Вообще, не воспринимай это как научную тему. Так просто съездишь, осмотришься, понаблюдаешь, наконец, отдохнешь, как-никак санаторий, — скаламбурил директор.
— Ты специалист широкого профиля, — продолжал он. — Глушинский с его отделом официально утверждены по этой теме. Они связаны по рукам и ногам: ничего, кроме статистики. А статистика, мягко говоря, удручающая полный застой. В общем, вот, ознакомься, — директор протянул кассету. Разберись, кто этот несчастный, — он показал на фотографию, — и главное, что это за птица такая — Феликс Жижин?
— Веди себя смирно. Учти, связи никакой. Там, — он указал на кассету, — все есть. Да, на Санаторий оформляйся сам, ты — лицо частное, турист.
«Научный», — мысленно добавил Варгин, выходя из кабинета. В приемной он столкнулся с Глушинским. На бурное приветствие последнего Варгин — человек воспитанный — едва махнул рукой и прошел мимо.
На Санаторий Варгин попал только через две недели. Ему пришлось буквально продираться через ворох бумаг и унизительный таможенный досмотр. Оказывается, туристов тут не жалуют. Небольшая анкета из пятидесяти двух пунктов, заполненная от руки, явилась лишь прелюдией к длинному списку справок, заявлений, гарантий и проч. На фоне этого издевательством выглядела гигантская вывеска, установленная при выходе из центрального вокзала: «Дорогие гости! Санаториум приветствует вас на нашей планете!»