— Ну, проведите с нами беседу, товарищ комсорг, — подначивает ушастый Федя.

— На тему «Есть ли жизнь на Луне», — говорит Петя.

— Или «О дружбе и товариществе», — это Ефим.

Я закуриваю. Выигрываю время. Да, черт побери. Не всем, оказывается, по душе пришелся мой аттракцион. Любопытные ребята. Этих сразу не заарканишь. Я сдаюсь:

— Ладно, ребята. Хватит издеваться. Вот устроим в вагоне конкурс острословов, тогда — валяйте, А сейчас не до этого. Пока.

И три насмешливых взгляда в спину. А рыженький парень с девчонкой все тренькает на гитаре. Вот этот самый парень и учинил первое «ЧП» в тот же день.

Через три часа, минута в минуту, Никитин отдал приказ на построение. Саблин, промчавшис по рядам, подлетел к нему и шепнул:

— Вроде все в порядке.

За спиной у колонны зеленели вагоны, а где-то впереди попыхивал паровоз. Сбоку от нас стояли провожающие.

Саблин крикнул: «Смирно!» — и строй замер, Торжественная минута, от которой мурашки по коже ползут. |

Никитин открыл было рот, чтобы сказать новобранцам речь, и вдруг в строю кто-то всхлипнул. И что-то тренькнуло.

Никитин захлопнул рот. Саблин немедленно ринулся к строю. И через минуту вывел из его глубин этого рыжего парнишку с проволочными волосами. Строй дико захохотал. Я тоже еле удержался. Рыжий парень еле стоял на ногах, а на груди у него, как автомат, болталась на веревочке гитара. Парень покачивался и всхлипывал. По щекам катились пьяные слезы.

Женщины в толпе провожающих охали, качали головами и шептались о чем-то между собой. Среди них стояла девчонка в желтом берете с помпошкой и ревела во весь голос.

Саблин подошел к Никитину и доложил:

— Призывник Михаил Балалайкин напился, товарищ майор.

— Я же говорил, что не обойдется без этого, — пробубнил Иваницкий так, чтобы услышал Никитин.

— Призывник Балалайкин! — гаркнул майор, наливаясь кровью, и строй снова заржал. Совпадение, действительно, — не соскучишься: гитарист Балалайкин. Ну, быть теперь ему вечным посмешищем у ребят.

— Призывник Балалайкин! — повторил Никитин спокойнее, — Три шага вперед! Кру-гом!

Балалайкин повернулся к строю и вытер слезы.

— За недостойное поведение призывника Балалайкина из личного состава эшелона отчислить!

Строй замер. Притихли ребята. Никитин выдержал паузу и добавил:

— Идите домой, Балалайкин.

Рыжий парень медленно снял с шеи гитару и враз протрезвел. Он осоловело, жалобно оглядывался вокруг, будто хотел найти защиту, не понимая еще, что случилось. Потом он оглянулся назад, на провожающих, отыскал свою девчушку в желтом берете, мгновение смотрел на нее, а потом повернулся к нам и медленно пошел к Никитину.

— Товарищ майор, —сказал он растерянно, — что хотите делайте, только домой не отправляйте. Прошу вас, товарищ майор.

И добавил ни к селу ни к городу:

— Я только женился… Понимаете, женился. Что мне жена скажет? |

— А скажет то, что заслужил, — влез Иваницкий.

Никитин обернулся ко мне.

— Ну что, комсомол, делать будем?

— Разрешите, товарищ майор,спросил я.

Никитин усмехнулся:

— Ну, действуй.

Я шагнул вперед.

— Ребята! — сказал я. — Вы слышали приказ начальника эшелона. Добавить тут нечего. Балалайкин с нами не поедет.

В строю зашептались, загудели.

— А что, — спросил я, — кто-то с этим не согласен?

— Да жалко его. Он ведь только женился.

— Он с горя, что с женой расстается!

— Ну вот что, — сказал я. — Речь идет о судьбе человека. Если вы ручаетесь за него, я от вашего имени буду просить начальника эшелона оставить Балалайкина.

Строй загудел, заволновался.

— Кто ручается? Какой взвод?

— Первый!

— Третий!

— Второй!

— Ну, пусть будет первый.

Я по-военному повернулся и отчеканил шаг к Никитину.