Я сосредотачиваюсь только на ней. На ее слишком нежных прикосновениях, легкости, шарме. Чувственной грани, которая резко вспыхнула между нами еще вчера, когда я переступил порог этого дома. Уже моего дома.

Ее открытое декольте окутывает мой разум мягким, сладостным ароматом. Неутихающий шлейф грасской розы, сказочного раннего утра, как на юге Франции.

Задеваю пальцем тонкую бретельку скромного вечернего наряда. Ее искренний взгляд состредоточен только на мне.

На мгновение закрываю глаза, чувствую будоражащую страсть, которая с каждой секундой становится все сильнее и сильнее.

Она интригует меня. Оглушает, как космическое легато. Наши пальцы переплетаются, сердце ритмично стучит в груди. Как же она хороша. На нее хочется смотреть и смотреть безотрывно.

Своими невинными прикосновениями она может укротить даже самого сильного зверя.

Она не покорная. Она неопытна, но в этом проглядывается что-то особенное.

– Сколько тебе лет? – лежу на мягкой подушке рядом с ней, заложив руки за голову.

– Двадцать, – звучит ее сладкий голос. Почему ты инетерсуешься?

Игнорирую ее вопрос и здаю следующий:

– И у тебя никогда не было мужчин? Хотя ничего удивительного, в этой глуши…

– Это не глушь! – возражает. – Мне нравится здесь жить. Долгое, ясное лето, как маленькая жизнь. Как отдельная вселенная, которую невозможно воссоздать, к примеру, ранней весной или поздней осенью, – отвечает она, затем переворачивается на живот и складывает тонкие кисти рук на моей груди.

Провожу рукой по ее гладким волосам и уверенно заявляю:

– Не смей мне перечить!

Обижается. Хмурит изогнутые бровки. При свете холодной луны, которая, как магический диск, виднеется из окна замечаю, как меняется ее выражение лица на более печальное. Но от этого Лина становится еще красивее.

То, что произошло между мной и этой красоткой, я бы тоже назвал магией. Потому что этот спонтанный поступок прийти к ней ночью сбивает меня с толку. Это она, она сама должна стучать, тарабанить в мою комнату. Падать на колени, просить, чтобы я заключил в свои жаркие объятья.

– У тебя было много женщин? – задает еще один вопрос.

Убираю ее руки, отворачиваюсь.

– Это не должно тебя волновать.

– Ты сегодня лучше себя чувствуешь? – спрашивает Анна, когда я собираюсь пойти в прачечную. Я останавливаюсь и внимательно смотрю на нее.

– Да, спасибо. Уже все хорошо.

Она подходит ближе, дотрагивается рукой до моего лба и продолжает удивленно смотреть на меня.

Я стараюсь делать вид, что ничего не произошло, хотя это невероятно трудно.

– Наш новый хозяин сказал, что все останется, как прежде, – улыбается уголками губ. Замечаю мелкие морщинки в уголках серых глаз и ямочки на круглом лице.

Беру корзину с бельем, поднимаюсь по лестнице. Затем оборачиваюсь и снова обращаюсь к ней:

– Это очень хорошо, что он так решил. Никого не увольнять. Мы зря волновались.

Она глубоко вздыхает, отрицательно качает головой и уходит в сторону кухни.

Сегодня хочу полностью погрузиться в работу, чтобы не думать об Анваре. Но мысли о проведенной с ним ночи никак не дают покоя. Я не знаю, что это было… Но это было лучшее ощущение в моей жизни.

Меня не покидает чувство эйфории. Чувство радости, что сердце бьется сильнее только при одном воспоминании о нем.

***

Бывший владелец усадьбы и большой плантации виноградников был добр к нам и к другим работникам. Иногда просил завтракать с ним за одним столом, так как терпеть не мог есть в гордом одиночестве. Я или Анна отказывались, но затем это и вовсе вошло в привычку.

Бывший хозяин был как друг, как хороший советчик. В нем не проглядывалось то самое высокомерие, которое обычно присутствует у обеспеченных людей.

Я люблю этот дом, это поместье, площадью почти двадцать гектаров.

Этот настоящий виноградный рай с удивительным природным ландшафтом. Настоящее плато у подножья заснеженных гор. Настоящий оазис, выросший из пустыни с садами, мандариновыми деревьями, виноградниками и ласковым, иногда бушующим морем.

Я люблю этот удивительный сад с кипарисами, топиарами и зеленым сочным газоном.

В последнее время левое крыло не было жилым, там требовался ремонт, и мы жили в правом, тем более бывший хозяин болел и ему нужна была помощь. Лишь по этой причине мы жили на одном этаже с хозяином.