Крик, громкий шлепок.

Швырнув ствол во тьму туннеля, я хотел броситься бежать, но поскользнулся и растянулся на бетоне. Каким-то шестым чувством понял, что теперь бегство лишнее. Я остался совсем один. Два фонаря лежали в воде, давая совсем немного света.

Относительная тишина, лишь гул станции.

Шли секунды.

Поднялся, прислушался. Бешено колотилось мое сердце, адреналин кипел в крови.

Осторожно шагнув вперед, я разглядел тяжелораненого. За ним лежало еще двое, в неестественных позах. Балахоны намокли, превратившись в мокрую мешанину черных тряпок.

Зарычав словно зверь, я бросился на раненого, сжимавшего в руках самодельный карабин. Выбил его из рук, а сам вцепился в шею врага.

Тот хрипел, вяло дергался, пытался освободиться. Но я сжимал и сжимал.

В какой-то момент осознал, что убивать его нельзя.

Разжал руки, сорвал с него маску. Удивился, хотя я давно уже понял, что мы столкнулись не с вербовщиками. Те ни за что не полезут в эту грязь. Это были мусорщики – низкооплачиваемые наемники, которые выполняли для «Альянса» самую грязную работу. Так вот, значит, что… Они утащили мою сестру, чтобы потом передать ее вербовщикам?!

– Сука! Где ребенок? – зарычал я, ударив его кулаком в морду. – Где, тварь? Где?

– А-а… Ничего личного… – хватая окровавленным ртом воздух, отрывисто бормотал тот. – Заказали… Стронглав оплатил. Ребенок им… Нужен.

– Чего? Где она? Где ваш четвертый? – зарычал я, скрутив его за ворот балахона, подтащив к себе. – Где он, падла?

– Ушел… На рынок. Там… там. – он закашлялся, плюясь кровью.

Они хотели продать или обменять мою сестру на черном рынке? Ну, твари!

Бросив подыхать эту падаль, я вскочил с места и хотел броситься вперед, но вдруг голова неожиданно закружилась и я едва не споткнулся… Почувствовал какую-то сильную слабость, словно из меня выкачали все силы. Кажется, меня все-таки ранили, а я снова ничего не почувствовал. Как всегда. Способность не чувствовать боль это и дар и проклятие одновременно.

Я ранен. Вот дерьмо.

Держась за стены, шатаясь словно пьяный, я заковылял обратно. Куда?

На уме было только одно – ближе всего «квартира» покойного Грека. Сейчас было тяжело принимать какие-то решения, думать о морали… Греку я уже не помогу, а вот стрельбу, гремевшую в коллекторе, по любому услышали на поверхности… С минуты на минуту сюда спустится городская охрана. Нужно срочно добраться до дома друга, вроде бы, у него была неплохая аптечка.

Шатаясь, шлепая по воде ботинками, я бросился туда. Соображал уже плохо. Действовал на морально-волевых. Отыскать рану в темноте, в грязном канализационном коллекторе было неразумно. Я шел и шел…

Не помню, как я добрался туда – все было как в тумане, обрывками. Ввалился внутрь «квартиры», потянул за собой дверь. Попытался вспомнить, где друг хранил аптечку.

Через пару минут отыскал ее на кухне.

Упал на матрас, кое-как сорвал с себя маскировочный костюм и сразу же нашел огнестрельное ранение в плечо – крови натекло порядочно. Кажется, пуля прошла навылет, ничего важного не задев.

Как я оказывал сам себе первую помощь, помню смутными отрывками. Перемазал все своей кровью, разбросал содержимое аптечки… Все было урывками, как в полусне. Кажется, я все-таки довел дело до конца.

Тяжело опустился на матрас, прикрыл глаза и вырубился.

Сколько я так провалялся, не знаю. Открыл глаза и увидел темный потолок, слева на тонком проводе болтался плафон с крохотной лампочкой. Вокруг нее хаотично летал огромный комар, то и дело ударяясь о стеклянную поверхность..

Тяжело поднялся, выдохнул. Вспомнил о случившемся. На удивление, моя память работала хорошо. Боли я не чувствовал никогда, поэтому даже не знал, что это такое. Основная проблема – слабость, плохое самочувствие. К счастью, осложнений вроде бы не было. Состояние хреновое, но жить можно.

Бросил взгляд на дверь – та по-прежнему была закрыта. Замок был выломан во время похищения Эмми, но основательный засов говорил сам за себя.

Подошел ко входу, прислушался. Выглянул наружу – тишина. Никого.

Странно, неужели после стрельбы никто сюда не спустился, не стал разбираться? Бред какой-то.

Снова закрыл дверь, задвинул засов. Осмотрелся.

Дико захотелось жрать – прилипший к позвоночнику желудок жалобно заскулил.

Конечно, обносить квартиру погибшего друга, лежащего где-то снаружи – это низкий поступок. Но с другой стороны – ничего из имеющегося здесь ему уже не понадобится! Родственников у него нет, по крайней мере тех, о существовании которых бы я знал. А вот мне его вещи еще смогут помочь. Успокоил себя тем, что занимаюсь не грабежом, а беру на время… Да и реалии нашего мира иные – зачем пренебрегать тем, что может помочь тебе выжить?

Нашел на кухне кусок низкосортного хлеба из злаков, выращиваемых за городом. Банка мутноватой воды, жесткая пластина вяленого рыбьего мяса и подсохший сыр. Негусто, но это нормально. Люди, живущие в нашем районе города едят практически одно и тоже. Каждый день.

И хорошо, что еда вообще есть. Те, кто не работает, подыхает с голода. Таких тоже много.

Это у людей выше статусом всегда есть какой-нибудь бифштекс с кровью или… Да откуда я знаю, что они там жрут?! Повезет, когда-нибудь и у меня все будет!