Рой пылинок в косом луче солнца летел к оконной щели, подгоняемый размеренными взмахами метелки. Энзо маячил перед ним, сосредоточенно орудуя пушистым свалявшимся на одной стороне чудовищем, и делал это так плавно, что можно было бы перепутать запрограммированную старательность с медлительностью ленивца. Невольная демонстрация взмывающих, словно колдующих рук и всплывающих пылинок из-под фиолетово-белых ворсинок заставили Винсента прикипеть взглядом к синтетику и одновременно с этим застыдиться.

Он готов был отдать должное мастерам. Они задумали эту внешность идеальной: не для обложки журнала, но такой, на чью оригинальную тривиальность будешь смотреть и гадать, для чего она подошла бы. Отголоски художественно-картинной простоты таились в ровном матовом цвете лица, прямом носу, обыкновенном разрезе глаз, ярко очерченных губах, смоли закрученных волнообразных волос. Монотонная одежда болталась на нем, и это было кощунственно, пускай даже если его тело лишь соединение механизмов и синтетических тканей. Тончайшее искусство биомеханики.

Вылившаяся в абсурдные мысли наблюдательность наслоилась поверх других паршивых признаков жизненного застоя, и однажды Винсент просто обнаружил себя необыкновенно рассеянным и отстраненным, просидевшим на одном месте без дела два часа сряду. Мимо проносились разные запахи: апельсиновое моющее средство, хлорка, аромат свеженарезанных овощей и томящейся на сковороде свинины. Мимо пронеслось и раздавшееся сквозь зубы шипение и грохот полетевшей с плиты посудины…

Только спустя долгие секунды Винсент понял. Опасливо и медленно, словно перед раскрытой пастью дикого зверя, он повернул голову на прижимающего к себе руку Энзо.

– Что это только что было?

Взгляд ясных глаз уставился прямо на Винсента в ответ.

– Я уронил сковородку, сэр.

Губы Винсента понятливо сложились в букву «О». На самом деле он ничего не понимал.

– И почему же ты уронил её?..

– Она обожгла меня.

На бледной руке, с тыльной стороны ладони и до ее ребра, расцветало покраснение, как нормальная реакция любого покрова на соприкосновение с чем-то очень горячим. Но дело было не в этом.

– Повтори.

Энзо выглядел как обычно, словно все это само собой разумеющееся.

– Я сказал, что она обожгла меня, сэр.

Во рту пересохло. Винсент нервно облизал губы. Он просидел в ступоре какое-то время, а потом вскочил со стула и подошел к синтетику, но уже не с такой уверенностью, с какой делал это раньше, словно шаг за шагом подступался к потенциальной угрозе.

– Что это значит?

– Это значит, что ожог нанес вред моим внешним тканям. Мне стало больно, и я выронил сковородку. Простите, сэр.

– Тебе больно? – переспросил Винсент.

– Да, сэр.

Винсент спокойно кивнул сам себе – «все нормально».

– Если хотите, я приготовлю курицу. Вы предпочтете филе или кры… Дальше Винсент слушать не стал – в панике, как можно быстрее, нащупал на затылке синтетика кнопку и нажал. Его прошиб холодный пот.

Энзо просто нужно перезагрузить. Просто выключить и включить, как обычно и делают с компьютерами, выдавшими ошибку.

Винсент не был уверен, что его вообще стоило опять включать. Уверенность была только в том, что любопытство, какие бы плоды оно ни приносило, когда-нибудь сгубит его. И он нажал на кнопку снова.

– … ло.

Закончив давно начатую фразу, синтетик наконец опустил руку. Он ждал ответа, а Винсент, очевидно, – у моря погоды, потому что не надеялся на объяснения, а самому подобрать нормальные слова казалось невозможным.

– Это какая-то шутка, да?

– О чём именно вы говорите, сэр?

Пытаясь собраться в горячке мыслей, Винсент даже не обратил внимание на давно и вновь всплывшее откуда-то «сэр».

– Ты обыкновенная машина, – больше для самого себя сказал он тоном, пытающимся убедить. – Тебе не может быть больно.

– К сожалению, вы ошибаетесь, сэр. Если хотите, вы вольны убедиться в этом еще раз. Мои внешние ткани так же чувствительны к таким острым предметам, как нож, иголка, лезвие…

– Прекрати, – оборвал его Винсент движением руки. – Ты не можешь ничего чувствовать. Что бы там за этим не стояло – прекрати.

– Боюсь, я не понимаю вашего запроса.

– Все ты понимаешь, – Винсент раздраженно рыкнул. – Это сбой? Это функция подражания?

– Боюсь, я не понимаю вашего вопроса.

В последний момент, потянувшись к мобильному в кармане, Винсент передумал звонить сестре. Стараясь быть рассудительным и спокойным и не поддаваться на провокацию, даже будь это розыгрыш, он сел за стол.