– Господи, зачем я такая дура, что не смогла даже умереть. Ведь он меня пытался спасти, понимаете, я, драная тварь, приползла с той попойки вся по горло в грязи, я и думала, что я продажная тварь, и мне ничего другого не положено, кроме как торговать своим телом и жить с этими ублюдками, - манекенщица откровенно плакала, смахивая слезы ладошками, - вы знаете, что значит с ними разговаривать, три извилины наехать, оттянуться и трахнуться, знаете, что является верхом остроумия, мне вчера один очень богатый человек сказал: "Ты как шестисотый мерседес - не к чему придраться". Да что там говорить, я и сама такая дрянь, что уже не надеялась на лучшее, но он дал мне надежду.

– Кто он?
– осторожно влез Вениамин Семенович.

Девушка, как будто сама удивилась.

– А кто он? Я и не знаю, не знаю, скажите, зачем меня спасли, безмозглую дуру, впрочем, винить не кого - сама виновата. Надо было раньше о душе думать, я ведь забыла уже, когда в Третьяковке была, гибель Помпеи, вот и вся моя культура. Ни кандинского, ни дадаистов, жила как дура - сама не понимаю, да что там, в театр и тот перестала ходить, я ведь люблю Малый, без вины, а виновата... надо было на Виктюка ходить, разве ж я знала, что в таком деле голова понадобится?

– В каком?
– Воропаев готов был уже сам спятить.

– В смертельном.

Надо было как что-то предпринимать, иначе расследование не сдвинется с мертвой точки.

– Сегодня утром на Версачи совершено покушение, - дикторским голосом изрек Воропаев.
– Погиб всемирно известный модельер.

– Правда? Счастливчик, - с нескрываемой завистью отреагировала девица.
– Мне нравится его стиль.

– Катерина Юрьевна, о ком вы упоминали как о спасителе? Где вы его встретили?

– Здесь, - манекенщица спустила покрывало и показала пальчиком.

– Хорошо, - перевел дух Воропаев и поправил покрывало на место, оставим вашего спасителя, поговорим об электричке. Расскажите просто по порядку.

– Что-то шуршит, - потирая виски, пожаловалась Катерина.

– Ветер шуршит в тростниках, - чуть со злости не выдал Воропаев и добавил вслух, - диктофон, девушка, пэнасоник. Милая барышня, сосредоточьтесь, пожалуйста, дело очень серьезное, погибли люди, я следователь федеральной службы безопасности, я могу найти и обезвредить убийцу.

– Тогда вам придется сделать хирургическую операцию и вынуть мое сердце, - обрадовалась манекенщица.

– Ну хорошо, просто перечислите все, что вы запомнили.

– Двое беженок из средней Азии зашли на NN, просили милостыню, пьяный купечек спал всю дорогу, пирожки бабка носила, потом проходил продавец книг... в очках. Очки какие-то странные, не модные совсем...

– Продавец в очках? Что за очки, черные?

– Я бы сказала, непрозрачные.

– Хорошо, а пирожок-то съела?

– Нет, только надкусила, я еще книгу купила, стала читать и уснула... Воропаев встрепенулся:

– Вы уснули, и появился он. А как он выглядел, может быть у него были усы или борода?

Манекенщица закрыла рыбьи глаза, пытаясь, по-видимому, что-то припомнить, и после утомительной паузы сказала с придыханием:

– Он прелесть.

Дело дрянь. С таким докладом идти к главному - курам на смех, - думал Воропаев, спеша в травмпункт. Напрасно он торопился, Андрей уже был далеко.

7

Андрей взял ракетницу на поляне, синий щит и прижался спиной к стене. Если бы появился рыжий Серега с четвертого курса, надо было бы переложиться на двуствольный винчестер, - все равно тот виртуозно уворачивается от ракет. Серега парень осторожный, он никогда первым не нападает, облюбует приступочек или лестницу, постреливает оттуда из ракетницы и ждет, когда Андрей побежит по поляне. Он точно знает, что Андрей не выдержит и нападет первым. Андрей никогда долго не выдерживает, бежит на шифте с двустволкой наперевес, и тут все решает кто раньше нажмет курок. Конечно, у Сереги видеокарта получше, но зато у него клавиатура разболтанная. В общем, здесь на ступеньках, как правило, выигрывает Серега. Зато на поляне все меняется, Андрей гонит лучше и стреляет прицельнее, и единственное спасение для Сереги

– телепортер, но туда тоже прыгать опасно, потому что на столбах или в курятнике обязательно притаился в засаде Володька, - а тот стреляет точно и хладнокровно в затылок. Но игра сегодня не шла, и он, оставив свое искалеченное тело на лестнице, стал в сторонке, гипнотизируя телефон и ожидая его звонка. Черное эбонитовое чудовище, произведенное на свет еще в сталинские времена, угрюмо безмолвствовало. Хотя наверное помнило многое, куда более захватывающее, чем игра в DOOM.

Прошел еще час. Андрей кружил вокруг телефона, не смея остановиться ни на одной мысли. Все душевные силы отобрал его утренний эксперимент. К тому же болела нога, стулья были заняты. Вот только огромная скамья пустая. Но скамейка превратилась в старую мультяшку по рисункам Херлуфа Битструпа. Отец его очень любил этого художника и не любил мать, и потому жил отдельной жизнью, а мама любила отца и все то, что тот любил, и у них в простом, почти деревенском, доме была большая серая книга рисунков Бидструпа. Кто теперь его помнит? А маленький Андрей часто листал эту книгу и теперь не любил скамеек, ему все казалось, что люди, сидевшие на ней до него, так там и остались, и потому для него никогда не было свободных мест.