Умолчал может?

— Да мне что возле мотострелков работать, что подле ракетчиков, один хрен, — присел рядом Боря. — Сантехники везде нужны, раз стройбата нету.

— А почему нету? — уточнил Стасян.

— А хер его знает, — отмахнулся уже Боря. — Но раз не хочу быть официальным частным сантехником, буду общественно-государственным. Может даже — казённым. А там видно будет. Может и стройбаты появятся. Пионерию же почти возродили. Правда, пока только костюмы на пионеров видел. Но зато — КАКИЕ!

Стасян отпустил бутыль повернулся к корешу, моргнул впервые за ночь. Кивнул, улыбнулся, словно оттаял от дум грустных. После чего поднялся, сбив головой вторую лампочку и сказал, пока с мысли ударом тока не сбило:

— А Глори-Холл как же? Я может её всю жизнь искал. А как нашёл… терять не хочу.

— А, ну да, — вздохнул Боря, отпив залпом стаканчик с водой (нет ничего вкуснее воды!), и продолжил мысль. — Тогда ты иди сразу, а я документы заберу, в засаде твоей посижу с Хромовым и к выходным подтянусь. Ты только это… койку у окна мне придержи. Я без света не могу. Ну и соседские не мни. Пригодятся.

Крановщик кивнул, достал из волос стёклышко и пошёл умываться, довольный тем, что всё разрешилось. Вдвоём то уже не так страшно в неизвестность нырять. Второходкам даже проще форму вновь одевать. Говорят даже, удобнее стала. А каски так легче.

Решив один вопрос, Боря вдруг понял, что за столом кого-то не хватает.

«Нет, ну что женщины ресурс истёк, это объяснимо», — добавил внутренний голос, пояснив почему-то хрипло: «Но где Арсен? На работу отчалил?».

За ответом Боря пошёл в комнату. А там картина маслом: Кишинидзе лежит на кровати односпальной, халатом женским прикрытый под пузом объёмным. Под одной его мохнатой рукой женщина возлежит, как под одеялом с обогревом, а на другой как на подушке устроилась. Мягко щеке. Комфортно даже. Только соском бледным в потолок светит.

Боря хмыкнул. А что? Зато тылы — прикрыты. Упёрлась булками нежными и посапывает себе, довольная. Всех всё устраивает.

«Всё-таки покорил Кавказ Германию, пала немка под натиском», — между делом добавил внутренний голос.

Тут Боря про международной скандал вспомнил. Всё-таки не любят полицейских за решёткой. Даже участковых и постовых. А если обидится немка и заявление подаст, то Кишинидзе потом не отмазать. ДНК какой сдаст или отпечатки где-нибудь покажет и всё, песенка спета.

А жалко Арсена. Он всё-таки тосты правильные говорит.

«Направляющий человек, таких рядом держать надо», — подтвердил внутренний голос: «А не передачки носить!».

— Кишка! — буркнул Боря, за палец толстый его дёргая. Так как другой поверхности касаться не хотелось. — Ты чё это? Против коллектива пошёл? А?

Кишинидзе замычал, но без особых движений.

— Мы тут рукопашника будущего провожаем, он кирпичи может взглядом ломать научиться. А ты? Как не стыдно-о-о? Стасяну может кроме лома ничего не дадут, а ты в блуд свалил. А посидеть за компанию? Мы, можно сказать, и сами, морально готовимся, а ты решил слабостью женской воспользоваться?

Почти капитан глаз открыл. Прищурился.

— Напоил и присунул, да?! — усилил напор Боря. — Отвечай, гад! А то на форму не посмотрю! И морду начищу!

Кишинидзе открыл второй глаз, достал нос из женских локонов и осмотрелся на местности.

— Да не, не так всё было, — тут же заявил он, сражаясь морально с носом, что чесался, но почесать его означало лишить даму утепления, заодно и вторую грудь врагам вопрошающим оголить.

А он всё-таки её защищал от невзгод внешнего мира. Плюс мягкая, анти-стресс. Сам пользуйся. Другим — ни-ни.

Но Боря ждал ответа с грозным видом. И почти капитану пришлось пояснить:

— Она со стула упала. Я, как джентльмен, поднял и отнёс, спать уложил даже. Об тебя чуть не споткнулся, кстати. Ты давай Боря, не шуткуй. Раз пить не можешь, чего напиваться как свинья? А ещё — поэт! А какой ты теперь поэт? Так, алкота.

— Чё ты мне уши лечишь? — усмехнулся сантехник. — Отнёс так, что обе голые оказались? Хуясе фокусы!

— Так кто в одежде спит? Неудобно, — буркнул Кишка. — Ну, я её и раздел.

— Какой ответственный!

— Да, жалостливый я, — подтвердил Кишинидзе. — А то скажет ещё, что гостеприимство нам чуждо. А что о нас там люди потом подумают? Мне то похуй, но за державу обидно будет.

— Ой, Кишка, не уважаешь ты брак, — вздохнул Боря, вещи в душ собирая из сумки. — Внедрился по самый Берлин, а теперь лапшу мне на уши вешаешь. Ты давай это, раз серьёзно, то отвечай… за последствия.

Арсен даже в лице изменился от негодования:

— Я не трогал её! Ну как… так не трогал. А руками трогал, выходит.