«Протестантизм – это умственно нечистоплотная и скучная форма декаданса, в которой христианство сумело сберечь себя до наших дней на жалком севере, ценен для познания как нечто половинчатое и составное, поскольку он объединяет в одних и тех же головах восприятия разного порядка и происхождения» 107 .

Тот же протестант – теоретик менеджмента, который позволит себе действительно заняться философией менеджмента, нарушит долг и пойдет против своего призвания, потому ожидать появления философии менеджмента вряд ли стоит. Всякие рассуждения на тему философии менеджмента имеют исключительно рекламный характер. Например, «Прато центр управленческой и организационной философии», действующий при философском факультете «Открытого университета» Амстердама, претендует на академическую направленность, однако фактически в его деятельности превалирует практичная – консультационная направленность» 108 .

В начале XX века Вернер Зомбарт попытался привязать философию к мышлению торговцев, но тут же попятился: «Мы имели возможность установить, что хозяйственный образ мыслей флорентийских торговцев шерстью во многих отношениях определялся более или менее философскими идеями древних писателей. Мы не должны, однако, переоценивать влияния, которое могло идти с этой стороны» 109 .

Отказ от пустого философствования, размышлений на тему философии менеджмента не стал конечной точкой развития научного менеджмента: далее пришла очередь отказа от науки в менеджменте.

Замещение науки. Итак, возникнув как инструмент превращения знаний в источник дохода, «научный» менеджмент стал предлагать практикам различный инструментарий обогащения, заимствованный из различных наук, взяв на себя инжиниринговые функции по переводу абстрактных научных теорий в позитивистский практичный инструментарий наживы.

Постепенно «научный» менеджмент стал отдаляться от науки: «многие исследователи констатируют существующий разрыв между концепциями менеджмента и управленческим трудом» 110 . В практике управления различными видами социальных систем от государств до предприятий все более отчетливо проявляется тенденция замещения научных знаний опытом и «здравым смыслом» чиновников и менеджеров 111 .

«Научный» менеджмент разрабатывает новые методы обогащения, которые носят физиологически-директивный характер, замаскированный научной терминологией. «С этим связана и так называемая «коммерциализация», то есть появление ценных бумаг и биржи, рационализировавшей спекуляцию. Ибо без рациональной капиталистической организации труда все особенности капитализма, в том числе тенденция к коммерциализации, и в отдаленной степени не получили бы того значения, которое они обрели впоследствии (если они вообще были бы возможны)» 112 .

В качестве одного из примеров можно привести доктрину «Вашингтонского консенсуса». Выражение «вашингтонский консенсус» в 1989 году запустил в общеупотребительный оборот американец Джон Уильямсон – экономист Института международной экономики в Вашингтоне. Под вашингтонским консенсусом подразумевается комплекс рекомендаций для стран, испытывающих финансовый и экономический кризис, декларируемая цель – стабилизация государственной экономики. Реальная цель – обогащение за счет небогоугодных народов Восточной Европы 113 . «Созданные при таких обстоятельствах псевдорыночные институты окажутся лишь очередной декорацией, заслоняющей сохраняющееся отторжение главного ресурсного и технологического потенциала страны от действительно насущных потребностей народного хозяйства» 114 .

Следует подчеркнуть, что западные ученые-экономисты дистанцировались от этих политико-«экономических» рекомендаций. В качестве примера можно привести книгу «Реформы глазами американских и российских ученых» 115 , написанную большой группой российских и американских экономистов, включая трех лауреатов Нобелевской премии – Л. Клейна, Дж. Тобина и К. Эрроу; работы лауреата Нобелевской премии по экономике Й. Стиглица 116 ; «Открытое письмо» Президенту СССР М.С. Горбачеву, подписанное тридцатью американскими экономистами, включая трех лауреатов Нобелевской премии по экономике – Ф. Модильяни, Дж. Тобина и, Р. Солоу, в котором они выступили за сохранение земли и других природных ресурсов в общественной собственности.

«Экономическая наука… сейчас все больше вытесняется из политики и массового сознания целой системой мифов» 117 , которые, несмотря на свое многообразие, ставят вполне позитивистскую конкретную задачу. «Считается, что экономическая деятельность (причем любая!) должна быть нацелена на максимум прибыли. Но это не так. Для экономики важен совсем другой критерий – сумма выигрышей производителей и потребителей» 118 . Экономическая наука в настоящее время используется для научного обоснования стремления раба Божьего к наживе, не более.

В.А. Волконский и А.И. Кузовкин проведя анализ взаимодействия внутренних и мировых цен (результатом которого становится неизменно высокая оценка товаров, поставляемых на Запад, и столь же неизменно низкая – товаров, производимых для внутреннего потребления), показали, что эта система цен (которая, собственно, и предопределяет «непродуктивность» большей части российской экономики) не является рыночной; она давно превратилась в инструмент «поддержания конкурентных преимуществ клуба богатых стран» 119 . Однако, по мнению экономистов МВФ и т.п., такая система цен объективна и научно обоснована, впрочем, как и инфляция.