Прикусываю щеку изнутри. Этот врач строг, но кажется, справедлив. Мне неловко с ним, но я так понимаю, вариантов нет. Надеюсь, что Климнюк говорит правду, операция была успешной, и у меня очень быстро все срастется.

Мысленно скрещиваю пальчики. За это время я должна восстановиться, а там уже догоню. Я должна поступить. Обязательно должна, так как шла к этому, сколько…Двенадцать лет!

Балет – это моя жизнь. Это все, что есть у меня, ну и бабушка, конечно тоже, но она вообще вне конкуренции.

Бабульчик одна меня растила. Родителей не стало рано, и она делала все, чтобы заменить их. Теперь болеет, едва ли ходит, и мне уж точно тут разлеживаться нельзя. Я ей должна помогать, а не она мне.

Сердце пропускает удар, когда вспоминаю самого родного человека. Ой, она ведь наверняка не знает, что вообще в больнице. А это значит…ой, нет. Я не пришла ночевать сегодня домой. Впервые. Она ведь волнуется очень.

– Геннадий Петрович. А моя бабушка? Она знает, что я тут?

Хирург в этот момент как раз заканчивает перебинтовывать мою ногу горемычную. Про пуанты, я так понимаю, пока тоже придется забыть. Но не дольше, чем на месяц. Дольше не имею права просто, иначе вообще, плакала моя академия, но это не мой вариант. Я поступлю. Хоть может еще нога болеть будет, но все равно. Я должна поступить.

– А я откуда знаю? Мне что, делать нечего, ваших родственников оповещать? Бери и звони, рассказывай, что с тобой случилось.

Поджимаю губы. Стыдно, но бабушку надо оповестить.

– У меня нет телефона. Остался где-то в вещах, в которых меня привезли сюда, но их еще не отдали мне. Можете позвонить моей бабушке, пожалуйста? Она, как вы, то есть, пожилая. Ой, ну то есть…

Прикусываю язык. Взяла и обозвала своего врача стариком, вызвав у него недоумение на лице. Блин.

Вижу, как Климнюк снимает грязные перчатки, достает из кармана халата закрепленную ручку и блокнот.

– На. Пиши ее номер.

Быстро беру, и царапаю домашний номер. Да, мне жутко стыдно и неловко, но я должна. Не могу позволить, чтобы бабулечка переживала.

Передаю доктору бумажку с телефоном. Ручку тоже возвращаю.

– Я наберу ей.

– Спасибо.

Хирург уходит, а я бросаю взгляд на свою перебинтованную ногу. Как я вообще так упала…Это ж просто надо уникумом быть.

После перевязки я совсем немного подтягиваюсь выше на кровати. Я одна здесь, и кажется, это не травматологическое отделение. Это больше похоже на реанимацию.

Весь день я лежу в кровати, не вставая. Вся в каких-то трубках и проводах. Кислород мне уже убрали, и в нос больше ничего не дует, но на пальце еще есть датчик, и что хуже всего – катетер.

Нет, тот, что в руке, не беспокоит меня. Другой. Мочевой.

Чуть ли не ору, когда случайно нащупываю его между ног. Боже, какой кошмар. Вообще-то я сама в туалет могла ходить, и после операции тоже.

Трубка небольшая, но длинная. Даже представлять не хочу, что кто-то видел меня между ног, когда его устанавливал. А он видел. По-другому бы не получилось, поэтому я всеми силами надеюсь, что катетер устанавливала мне медсестра.

По крайней мере, когда я была в сознании, я не видела, чтобы тот врач-мужчина что-то делал у меня между ног. Кирилл Александрович. Он рядом был со мной на операции, и говорил со мной. Пусть строго, но и это помогало мне не сойти с ума от страха.

Чувствую себя какой-то развалюхой, хоть мне всего восемнадцать. Не привыкла я что-то болеть. Это просто отвратительное чувство.

Периодически заходят медсестры и колют мне, наверное, обезболивающее, так как вскоре после них боль в ноге отступает.

У одной из медсестер я выпрашиваю немного воды и, наконец, могу утолить жажду, однако, сколько не пью, хочется еще.

Я еще в реанимации, поэтому здесь не пускают посетителей к пациентам, хотя даже если бы и пускали, ко мне никто бы не пришел. Бабушка сильно болеет в последнее время. Ей самой уход нужен, а не мне супчики таскать в больницу.

Корю себя, наверное, уже в сотый раз за глупость. Если бы я не упала со сцены, если бы не перецепилась, ничего бы этого не случилось. Тренировалась бы снова себе сегодня, а не лежала в больнице с перебинтованной поломанной ногой.

В животе урчит. Мне хочется кушать, но встать я пока не могу. Как мне еды достать…Никак.

Насколько я понимаю из слов медсестер, в больнице есть питание, но только для тех, кто в отделениях лежат. В реанимации только тяжелые, обычно без сознания. Меня в отделение травмы должны перевести только завтра. Значит, придется потерпеть. Ничего. Я вообще-то не хрустальная. Не рассыплюсь.

Дальше надо будет Надюше позвонить. Подруга моя лучшая. Попрошу ее хоть орехов мне передать. Хоть что-то.