Само по себе слово «проект», или «прожект», появляется в русском языке не позднее 1705 года для обозначения предварительной версии или черновика официального документа 65 . В нашем сегодняшнем словоупотреблении «проект» может обозначать как документ (включая и план действий), так и усилия по реализации такого плана, обычно коллективные, предпринимаемые некоей временной командой. Чтобы избежать путаницы, в тех случаях, когда нам необходимо провести такое различие, мы далее будем стараться использовать термин «проект» именно в этом последнем значении, а для обозначения документа, где излагается план действий или желаемая регуляторная норма, использовать термин «предложения».

Подобные предложения могли принимать в России XVIII века разные формы. Наиболее узнаваемые и характерные для петровского времени предложения, подаваемые пресловутыми «прибыльщиками», были направлены в первую очередь на изобретение новых источников казенных доходов. Самонадеянность этих авторов – зачастую относительно маргинальных фигур, выходцев из социальных низов или иностранцев, – осмеливавшихся лезть со свиным рылом своих идей в калашный ряд государственных дел и высказываться по смехотворно широкому набору вопросов, ожидая к тому же материального вознаграждения за свои непрошенные советы, могла, разумеется, видеться некоторым современникам совершенно неуместной, а сами советы – абсурдными и непрактичными. После смерти Петра эпоха «дворских бурь» 1720-х и политический кризис 1730 года породили целую волну уже прямо политических предложений, затрагивавших такие вопросы, как прерогативы и полномочия самодержавного монарха и служебный статус дворянства; если не авторами, то подписантами этих документов были уже сотни представителей элиты 66 .

Во второй половине XVIII столетия появляются все более институционализированные формы консультаций с подданными, запрашивания и подачи мнений. Сюда можно отнести и знаменитую екатерининскую уложенную комиссию 1767–1768 годов, и различные конкурсы, организуемые вновь возникающими добровольными ассоциациями, например, Вольным экономическим обществом. Уже к середине столетия предложения оформились во вполне узнаваемый жанр политических текстов со своей конвенциональной структурой, манерой подачи материала и риторикой. Обращаясь к монарху напрямую или через императорского фаворита, авторы предложений стремились привлечь внимание читателя полными драматизма указаниями на опасности, якобы грозящие государственному интересу и общему благу. За этим следовало более или менее структурированное изложение способов отвращения подобных напастей, которое могло быть даже подкреплено ссылками на теоретические работы и анализом предшествующей практики в данной сфере в России и за рубежом, и выливалось в призыв к государю принять некоторые конкретные меры 67 . Важным инструментом обоснования предложений могли быть ссылки на Петра, к которому якобы и восходили формулируемые автором идеи; это, конечно, дополнительно способствовало укоренению мифа о первом императоре как первоисточнике любых реформ. Иногда предложения могли содержать текст регламента, который следовало принять, или штат организации, которую следовало учредить. При обсуждении прожектеров и их предложений в историографии основное внимание обычно уделяется именно таким текстам.

Однако ограничиваться рассмотрением лишь таких, формальных и четко артикулированных предложений означало бы искусственно вырывать их из того более широкого контекста политических дискуссий и инициатив, в котором они существовали. Многие из наиболее заметных предложений заведомо создавались как квазилитературные произведения и обладали весьма своеобычной структурой и содержанием. Но, если взглянуть на них в более широком контексте повседневных правительственных практик, то грань между этими очевидно прожектерскими текстами, с одной стороны, и многочисленными рутинными документами – формальными и неформальными письмами, «мемориями», «вопросными пунктами» и так далее – с другой, окажется гораздо менее очевидной. Даже известные своим прожектерством сановники не всегда придерживались жанровых конвенций «прожекта» в каждом из многочисленных документов, подготовленных ими на протяжении своей карьеры. Некоторые из их предложений действительно представляли собой развернутые политические сочинения, другие могли принимать форму коротких записок, личных писем или даже устных выступлений в Сенате и других коллективных органах, отразившихся в протоколах заседаний 68 . В данной работе предметом рассмотрения являются любые предложения об институционализации распределения или перераспределения ресурсов – будь то ресурсы финансовые, символические, информационные или иные – и об изменении правил взаимодействия между организациями и индивидами, какую бы конкретную форму эти предложения ни принимали.

Что же касается понятия «проект» или «прожект», то оно обозначает не только сам текст предложения, но и совокупности действий, направленных на его подготовку и реализацию. Фокус на этих практических усилиях (пусть даже неудачных) помогает привлечь внимание к механике изменений и подчеркнуть предпринимательскую природу прожектерства, напомнить, что реализация «прожекта» требовала еще и инвестирования ресурсов и сотрудничества с другими. Даже подготовка текста предложения сама по себе была не таким простым делом, как может показаться: она предполагала умение оценить актуальные интересы и приоритеты лиц, принимающих решения; найти необходимую информацию, в том числе иностранные источники; нанять искусного переводчика и/или писца для изготовления подносной версии. Далее требовалось получить доступ к правителю или сановнику; заявить собственный статус как эксперта в данной области; заручиться поддержкой лиц, способных повлиять на мнение правителя; и заблокировать оппонентов. Если предложение получало высочайшее одобрение, предпринимателю надо было найти необходимые финансовые и людские ресурсы, а позднее – продемонстрировать правителю свои достижения.

Предварительно можно выделить три типа административных предпринимателей – в зависимости от их положения в административном поле, от имевшегося у них доступа к ресурсам и к правителю и от их способа действий: это «эксперты», «министры» и «чиновники». Представители всех трех типов появляются на страницах этой книги. Границы между ними, разумеется, весьма условны, а многие прожектеры занимали промежуточное положение или могут быть отнесены к разным категориям в зависимости от обстоятельств. Не менее часто мы видим и представителей этих разных типов, действующих совместно, как эпизодически, так и в составе стабильных «констелляций», как их называет Джозеф Бен-Дэвид в своем исследовании академической политики во Франции, «вертикальных сочетаний отдельных научных предпринимателей или научных группировок <…> с одной стороны, и отдельных администраторов и политиков, с другой» 69 .

Наиболее узнаваемый и очевидный тип прожектера – это «эксперт» 70 . Как правило, речь идет о людях, претендовавших на какие-то особые познания или опыт, благодаря которым они, де, особенно подходили на роль создателей новой организации или авторов нового регламента. Претензии эти могли подкрепляться ссылками на знакомство с передовыми практиками других стран, так что эксперты часто были иностранцами или имели опыт проживания за рубежом. Для придания дополнительной легитимности этим ссылкам могли использоваться чины, звания или патенты, полученные заграницей, или рекомендации от заграничных авторитетов. Зачастую поступавшие от таких экспертов предложения не отвечали на какие-то конкретные запросы со стороны правителя: наоборот, их авторы претендовали на открытие неких социальных проблем или административных сложностей, которые само правительство еще и не осознало. Подобные предложения часто сопровождались указаниями на готовность автора к решению этой проблемы: например, предприниматели давали понять, что у них уже есть необходимые кадры для будущей организации или же что они легко могут привлечь такие кадры через свои связи. Разумеется, они иногда ссылались на успешную реализацию аналогичных проектов в прошлом. Такие прожектеры обычно занимали маргинальные позиции, и в социальном, и в административном смысле, причем именно эта маргинальность и подталкивала их к роли эксперта. В свою очередь, это часто означало необходимость найти покровителя, который помог бы им с доступом к ресурсам и к лицам, принимающим решения.

Именно предложения, поступившие от таких экспертов, обычно представляли собой «прожект» в его чистом виде, призыв к созданию новой организации и намек (зачастую весьма прозрачный), что именно автор предложения и мог бы ее возглавить. Прожектер в этом случае буквально изобретал новую государственную функцию и брался ее выполнять. Но нередко – особенно если речь шла о масштабных общегосударственных реформах – практической целью прожектера могла быть не полная реализация его плана, а получение разовой денежной награды или оплачиваемой должности на службе у монарха. Было бы неверно, однако, оставлять такие случаи за скобками и рассматривать только те эпизоды, в результате которых действительно появились новая организация или регламент. Неспособность добиться одобрения данного конкретного предложения необязательно означала, с точки зрения прожектера, полный провал, поскольку отдельные предложения могли быть частью более широкой предпринимательской стратегии. Целью прожектера мог быть уже сам факт представления его предложений влиятельному сановнику или монарху. Даже если они не будут реализованы, подобный шаг позволит привлечь внимание к автору, утвердить его репутацию как эксперта и установить канал коммуникации с лицом, принимающим решение. Все это помогало проложить дорогу для последующих прожектов. В самом деле, для серийных прожектеров подача предложений становится едва ли не частью ритуала: периодически поднося правителю и его министрам такие документы, предприниматель закрепляет свои позиции как эксперта и поддерживает контакт с получателями. В частности, восшествие на престол нового правителя или возвышение нового первого министра дает предпринимателям повод напомнить о себе и своей готовности к разработке предложений. В этом смысле прожектеры похожи на поэтов и художников того времени, для которых представление своих творений в определенные ключевые моменты придворной жизни становится обязательным элементом построения карьеры и репутации 71 .