"Не Табань, а Тамань", – насмешливо отметил граф, но тут его по инерции вдруг качнуло вперед и бросило на перила мостика.

Пистолет, беспомощно звякнув о леер, едва не вывалился из рук. "Слава Богу, что курок не взвел", – подумал граф, пружинисто отталкиваясь локтем и принимая снова позу воина.

Громада фрегата, разом вперившись веслами в залив, шумно и пенисто скользила по глади Большой Гавани, все явственней замедляя ход.

Иван Андреич, спрыгнув с мостика, понуро пошел вдоль борта, размахивая рупором и пиная сапогом измочаленные хвосты канатов.

– Иван Андреич! – одними губами сказал ему в спину Волконский.

– Да куда я без лоцмана? Ну куда?! – обернувшись, в сердцах крикнул капитан. – Пятнадцать футов! Усядемся тут курам на смех!

Волконский потерялся.

Отважный граф никак не ожидал, что героический порыв упрется в рельеф морского дна. Станут они сейчас натурально посреди гавани и будут вертеться…

– Иван Андреич, не дури! – крикнул посол. – Давай прямо к таможне! Покажем кузькину мать!

"Чего мы так орем-то в пяти аршинах друг от друга?" – подумал он.

– Отдать якорь! – скомандовал в рупор капитан.

Волконский уронил руку с пистолетом. Из него будто выпустили воздух. Схватившись за леер, он тупо смотрел на берег, где шикарная кавалькада подскакала к зданию таможни.

Капитан между тем, не сводя глаз с берега, заспешил обратно к мостику. Зашарил по бедру в поисках подзорной трубы. Не найдя, вскинул к правому глазу рупор и вперился в берег.

– Никак, штандарт магистера, – удивленно сказал он. – И чего-то машут. Ах, едрит твою!

Загремела якорная цепь, масса уральского чугуна с грубым всхлипом распорола гладь залива.

– Что? Ну что, Иван Андреич? – чуть не плача, кричал с мостика Волконский, тыча пистолетом в капитана, в берег и обратно в капитана.

– Ай-яй-яй! – сказал капитан, задом взбираясь по ступеням мостика.

Волконский увидел, как из длинного эллинга на берегу быстро спускают на воду красно-белую гондолу. И вдруг сообразил, что это значит.

– Магистер, точно. Гляди, Дмитрий Михалыч. – капитан протянул послу рупор. – Будет тебе сейчас встреча по первому рангу!

Но Волконский отвернулся. Непрошеная слеза, спутница патриотических порывов, накатила в уголок глаза.

– Не по рангу, а по протоколу, – машинально поправил он капитана и махнул рукой. – Пойду оденусь в статское. – и, не оборачиваясь, пошел к себе.

Через полчаса перед стоявшей во фрунт командой на палубу поднялась живописная группа рыцарей во главе с великим магистром Эммануэлем де Роханом. Последним поднялся граф Джулио Литта.

Капитан в парадной форме и Волконский во фраке впереди группы офицеров с бледными лицами всматривались в приезжих.

– На кра-ул! – скомандовал капитан.

Офицеры весело взяли "на караул".

Волконский подошел к группе рыцарей, сделал ловкий поклон и произнес по-французски:

– Ее императорского величества Екатерины Великой, государыни Всероссийской, посол граф Волконский имеет высокую честь вверить светлейшему суверенному Святого Гроба Ордену госпиталя Иоанна Иерусалимского…

Де Рохан внезапно поднял руку, останавливая официальное приветствие. Подошел к опешившему послу и, взяв в ладони его кисть, сказал отрывисто:

– Граф, я сердечно рад принять вас на острове как подданного великой России и моего особенного приятеля… Милости прошу, познакомьтесь…

И, не давая Волконскому опомниться, принялся представлять свиту по именам и титулам, но без чинов.

Дмитрий Михалыч ошалело раскланивался с рыцарями. Наконец, когда очередь дошла до молодого Литты, он уяснил обстановку.

Его принимали как частное лицо. Его не желали принимать в качестве посла России. Ловко выкрутились.

Распрямившись, он поглядел де Рохану прямо в глаза:

– Ваше преосвященство! В залог дружбы, обещанной вами, мы преподносим вам скромный подарок. – Волконский махнул рукой.

Немного опешив от такой логики, де Рохан повернулся. Екатерина Великая кисти Левицкого, царственно покачиваясь, плыла над бортом по Средиземному морю в руках пары дюжих матросов. И катастрофически увеличивалась в размерах.

Приученный в непредвиденных обстоятельствах улыбаться, де Рохан улыбнулся и развел руками.

Повинуясь жесту, вперед немедленно вышел гигант Доломье – принять подарок.