– Налоговый инспектор. Ты знаешь, как он выглядит?

Джулиан сморщился, не понимая, чего она хочет. Я же, хоть маленький, сообразил, что в финансовом отделе сотрудников много и среди них есть, наверное, и женщины.

– Может, инспекторов этих целая куча? – вмешался я. – И каждый ведет своего клиента.

– Нет. – Мод покачала головой. – Насколько я знаю, он там один. Такой, знаешь, хваткий. Суть в том, что твой отец, Джулиан, пытается отмазать моего мужа от тюрьмы, понимаешь? Нет, отсидка пошла бы ему на пользу, но тогда мне пришлось бы его навещать, хотя бы ради приличий, а я вряд ли найду в себе силы. Тюрьма мне видится весьма гадким заведением. И потом, там, кажется, нельзя курить.

– Да нет, можно, – сказал я. – По-моему сигареты – тюремные деньги.

– Чтоб откупиться от приставаний гомиков, – добавил Джулиан.

– Что ж, возможно, – согласилась Мод, ничуть не смутившись его словами. – Но Чарльзу, пожалуй, это не грозит. Лучшая пора его уже миновала.

– В тюрьме гомики не привередничают, – возразил Джулиан. – Берут что дают.

– Но они же не слепые.

– Кто такой гомик? – вклинился я.

– Мужчина, который боится женщин, – безмятежно пояснила Мод.

– По-моему, все мужчины боятся женщин, – сказал Джулиан, демонстрируя развитость не по годам.

– Верно. Ибо уступают им в уме, однако продолжают верховодить. Изменение мирового порядка их страшит.

– Чарльза посадят? – Я не питал к нему особой любви, но мысль о тюрьме удручала.

– Это зависит от отца Джулиана, – сказала Мод. – Насколько он хорош в своем деле.

– Я не знаю, чего у них там такое. Отец взял меня с собой, потому что на прошлой неделе я подпалил штору, и теперь меня не оставляют дома одного.

– А зачем подпалил-то?

– Случайно.

Ответ, похоже, Мод удовлетворил, поскольку она встала и загасила сигарету о мою прикроватную тумбочку, навеки оставив на ней выжженный след. Потом огляделась, словно даже не знала о существовании этой комнаты. А где же, по ее мнению, я жил все эти семь лет?

– Стало быть, это и есть твое убежище, Сирил, – задумчиво проговорила Мод. – А я-то все думала, где же ты прячешься. – Она показала на кровать: – А тут, значит, ты спишь.

– Да, – подтвердил я.

– Если только она не для красоты, как стул вашей матушки, – сказал Джулиан.

Мод улыбнулась и шагнула к двери:

– Постарайтесь не шуметь, мальчики. Я хочу вернуться к работе. Кажется, поезд вновь прибывает на станцию. Если повезет, напишу сотню-другую слов.

И с этим вышла, чему я был несказанно рад.

– Очень необычная женщина. – Джулиан вдруг разулся, стянул носки и принялся прыгать на моей кровати. Я отметил, какие у него ухоженные ногти на ногах. – Моя мать совсем другая.

– Она мне приемная мать, – напомнил я.

– А, ну да. А родную ты когда-нибудь видел?

– Нет.

– А вдруг Мод и есть твоя родная мать, только это скрывает?

– Нет. Какой смысл-то?

– Тогда, может, приемный отец – родной?

– Нет. Определенно.

Джулиан взял с тумбочки погасший окурок, шумно им затянулся и, скорчив рожу, поднес его к шторе. Теперь уже зная о его поджигательстве, я наблюдал опасливо.

– Думаешь, отца твоего посадят? – спросил он.

– Приемного отца, – поправил я. – Не знаю. Могут. Я не в курсе, что происходит, но у него неприятности. Так, во всяком случае, он говорит.

– А я уже был в тюрьме, – небрежно бросил Джулиан и развалился на кровати, как на своей собственной. Рубашка его выбилась из брюк, открыв пупок. Я завороженно уставился на его бледный живот.

– Не ври, – сказал я.

– Был. Честное слово.

– Когда? За что?

– Был, но не сидел.

Я рассмеялся:

– А я-то уж подумал…

– Да нет, это была бы совсем умора. Я ездил туда с отцом. Он помогал человеку, который убил жену, и взял меня с собою в Джой.

Я восхищенно вытаращился. В том возрасте я упивался историями об убийствах, а учителя постоянно стращали нас тюрьмой Маунтджой, в обиходе просто Джой. За любой проступок, от невыученного урока до зевка в классе, нам сулили, что мы закончим свои дни в петле палача, хотя в Ирландии уже отменили смертную казнь.

– Ну и как там? – спросил я.

– Сильно воняло уборной, – ухмыльнулся Джулиан. Я подхихикнул. – Меня усадили в уголок, и тут приводят убийцу, отец его расспрашивает и делает пометки – мол, надо кое-что прояснить, чтобы все растолковать адвокату, а тот человек, значит, интересуется, имеет ли значение, что жена его была потаскуха, которая ложилась под всякого мужика, и отец отвечает, что надо выставить жертву в самом невыгодном свете и тогда присяжные, скорее всего, простят убийство шлюхи.