И самое главное, почему даже в старших классах мы часто не знаем, чем хотим заниматься в жизни? Доколе можно определяться? До старости? И как это правильно делать? Меня, например, мама никуда особо не пускала: «Кому ты там нужна? Да тебя украдут!» И еще стращала: «Вот поедешь куда-то, я тебе денег высылать не буду, у меня их нет!»

Тогда я уже знала, что можно выиграть стипендию или грант и не зависеть от родителей. И тихонечко выстраивала план, как это реализовать.

К счастью, не все считали бредом мое желание уехать. Объективно мы видели чуть больше, чем ученики из других школ, где не было обменов между странами. Поэтому сама мысль казалась реальной. Ребята из гуманитарного класса моей параллели поступали на факультет иностранных языков Казанского университета, и оттуда все потихоньку ехали за границу. Но выйти замуж за француза считалось чем-то более реальным, чем учиться и работать самой, реализоваться в профессии и зарабатывать себе на жизнь самостоятельно. И это мне казалось особенно странным. Ведь для того чтобы выйти замуж, нужны какие-то иные причины. Разве нет?

Также я слышала, что проводились международные олимпиады по иностранным языкам, но подробностей не знала. В конце 1990-х никто ничего не понимал. Говорили: «Поступишь на иняз, возможно, что-то будет».

Когда случился дефолт в 1991 году, я была в третьем классе. Мама была беременна сестрами, бабушку и дедушку уволили с завода. Все пошло кувырком. Помню слезы на кухне: как мы будем жить? Детские кроватки покупались из-под полы. Чтобы достать зимние сапоги, нужно было отстоять огромные очереди. Тебе восемь лет, а ты уже понимаешь, что надо идти зарабатывать деньги. Я хотела делать это с помощью учебы. Мне казалось, если буду выигрывать олимпиады, у меня что-то получится.

Отчим появился в моей жизни, когда мне было четыре года. Мама рассказывает, что вначале у нас были с ним хорошие отношения, но я этого не помню. Его подкосил кризис – он остался без работы. Мама оказалась главным кормильцем, и дела стали выправляться. Но в 1998-м наступил второй кризис…

Однажды мы нашли у бабушки старые мамины вещи из хорошей ткани и журналы с выкройками. Поскольку от прабабушки нам досталась раритетная швейная машинка, а в школе уже начались уроки труда, я быстро научилась шить, одна из немногих в классе. И поняла, что могу создавать для себя красивые вещи, которых ни у кого нет. Я шила маме, бабушке, сестрам. Потом стали появляться заказы от маминых подруг. Но это не было серьезным заработком. Умение шить, скорее, просто позволяло мне одеваться так, как я хочу.

Еще с младшей школы я участвовала во всех олимпиадах и конкурсах, и к девятому классу выиграла почти все, что только было можно.

В основном это были французский, русский, английский и литература. Сначала я побеждала на школьных мероприятиях, потом на районных, городских. Когда доходишь до республиканского уровня – за спиной вырастают крылья. Тогда появлялась надежда, что можно куда-то уехать, несмотря на то что нет денег.

Но надеждой все и заканчивалось. Победы на олимпиадах повышали самооценку – и только. Дальше России эти конкурсы не заходили. Но я постоянно слышала о том, что кто-то куда-то поехал. Как правило, речь шла о детях тех, кто эмигрировал в 1990-е. У мамы было несколько подруг, которые уехали из России. Они рассказывали про учебу своих детей в разных странах. Я искала, как это сделать, не эмигрируя. И ничего не получалось.

На экраны стали просачиваться фильмы про европейских школьников, которые путешествовали все лето, ездили по обменным программам, с ранних лет пробовали себя в той или иной профессии, проходили стажировки в лабораториях, работали курьерами-помощниками – кем угодно. Они могли уже в школе начать подрабатывать на каких-то серьезных работах – в офисах, на крупных мероприятиях.

Но я не могла найти ничего, чтобы поехать хоть куда-то! Хотя бы недели на две. Да что там, на несколько дней слетать в Европу и поучиться было бы счастьем! Про США или Лондон я даже не заикалась – это был уже совсем другой мир, как из «Звездных войн» или с премии Оскара.

Позже я узнала, что в Американском центре в Москве есть толстенные справочники со всеми университетами США. И что можно туда прийти на целый день, сидеть и выбирать себе вуз. Но год учебы даже в самом простом колледже стоил минимум двадцать тысяч долларов. И даже при том, что доллар тогда не превышал шести рублей (вот, когда его нужно было покупать!), – это были немыслимые деньги.

А вот было бы здорово нажать две кнопки и получить подборку вузов, где образование бесплатное! Или найти стипендии и гранты на образование. И чтобы можно было сразу отправить на них заявку. Ведь почти все, что я тогда находила, было только для американцев или европейцев, но недоступно нам.

У выходцев из Африки было больше возможностей, чем у нас!

В десятом классе я узнала про всероссийский конкурс по французскому языку, организованный посольством Франции в Москве.

К тому моменту я выиграла «республику» [6] и была главным кандидатом, но заболела – у меня началась астма. Провела дома несколько месяцев. А в это время в школе утверждали тех, кто поедет на конкурс. К нашей классной руководительнице пришла мама девочки, которая нигде особо не побеждала, – и эту девочку утвердили. Вернувшись после болезни, я поняла, что вместо меня едет кто-то другой. Так произошло мое знакомство с понятием «блат».