– Театр или его Материя в виде постановлений партии и правительства.

Тем не менее, и несмотря на это Ученый должен был признать правду Пушкина, ибо она была налицо.
– Но!

Но для этого, видимо, надо было не только увидеть ее логикой, но и почувствовать. Да, почувствовав, можно ахнуть:

– Как?!
– неужели это правда и Бог Есть.

Следовательно, кто почувствует, что Шекспир не ошибся, написав Падуя вместо предполагаемого Милана в Двух Веронцах - тот почувствует - имеется в виду даже раньше логики - что Владимир в Метели - это в новом времени, после войны 1812 года - гусарский полковник Бурмин.

Что Граф в Выстреле - это сам Сильвио! Как же остальное? А остальное - это изображение - театр! Необходимое прикрытие, как и в Дубровском, когда слуга Дубровского исполняет роль Дубровского, а Дубровский - роль князя Верейского. Маша - тоже играет роль. Все в Метели Повестей Белкина:

– Священник, отставной корнет, усатый землемер и маленький улан были скромны, и недаром: их приняли артистами в этот театр, как:

– Фигаро здесь - Фигаро там, что значит: жить - значит играть роль.

И, спрашивается:

– Перед кем, мил херц?!
– Дак перед самым главным на театре Персонажем:

– ЗРИТЕЛЕМ.

Но суть этих спектаклей - Связь Времен, а не участие в делах повести.

Конструкция мира, создаваемая Пушкиным в Повестях Белкина может помочь разобраться, в чем, по его мнению, гениальность Плана Ада Данте.

Театр - это и есть Две Скрижали Завета, которые принес Моисей с горы Синай.

Суть: именно народ - этот зритель и игнорируется целиком и полностью, когда Слово ставится не на первой место. А нам пердонят как раз обратное:

– Ему, народу, по зарез и за глаза хватит, если на клубе в его деревне напишут для храбрости миропонимания:

– Физкультура - это не просто так, кот наплакал, а, так и напиши, сынок, повыше, настоящая:

– Фи-зи-чес-кая Культ-Ура!

Что, мол, народу, простому народу, ваше Слово не нужно - иму зерна выдай из заначки губисполкома, ибо план? А когда мы его выполняли? Не бывает.

Пушкин, следовательно, делает как раз наоборот, не Стихию производит, а:

– Словом ее укрощает, превращая в мир для человека - Христианство.

Вот так как раз думал Евгений в Медном Всаднике, и ему показали Куськину Мать, Потоп, а потом и сам Медный Всадник, как Материя за Духом:

– Погнался.

Или мистер Х-ера, привезенный возницей евреем в село Горюхино, заставил его мирных и добрых жителей повесить носы, и прекратить писать даже про физическую культуру на клубе, заставил, чтобы доказать:

– Материя определяет его сознание, - и не только:

– Даже наше.

Как, спрашивается, после этого не поменять частицы НЕ в Воображаемом Разговоре местами? Да, трудно, но трудно поверить в Бога, а ученый мог бы и последовать логике. Как и в Двух Веронцах, Аникст мог бы заметить, что таких Описок, как спутать сушу с морем, а Милан с Падуей:

– Не бывает-т.

Хотя Пушкин - в общем-то - предупредил:

– Чтобы увидеть это, победы его героев во всех Повестях Белкина - кажущиеся с первого взгляда поражениями - надо увидеть:

– Дом Джентльмена в сельской местности, Дом этого самого Белкина, как:

– Эфирную структуру дома Германна из Пиковой Дамы, - следовательно, надо быть:

– Рыцарем Розы и Креста, - а:

– Это еще больше запрещено, чем верить в бога.

Тем не менее, повторю еще раз: ученый мог настоять на том, что Пушкин в Воображаемом Разговоре с Александром 1 изобразил Сиэтэ, ну, как Шекспир всегда делал.

Но вполне возможно Мистер Икс - Х - запретил и это весьма недвусмысленно. Удивляет:

– Откуда они в 17-м году знали все эти премудрости? Чтобы очень логично запретить их враз и завсегда, - я не понимаю.

Неужели древняя идеология Золотого Литого Тельца была так проработана в России перед 1917 годом, что ее всей душой, всем сердцем поняли в России и, возможно, даже не только евреи?

В любом случае можно сделать вывод:

– Стихия - это не Пушкин, а его антипод, и второй:

– Стихия, да, есть, но и она, похоже, тоже кем-то управляется.