Решили, что он симулирует сумасшедшего, но он белогвардеец и ярый монархист…

Кожаный чемодан, щегольский френч и лакированные сапоги помогли ускорить развяжу.

— Товарищ Григорьев, а Вы прогадали, поторопились вчера, эти сапоги будут мои…

— Что же, мы его в расход запишем?

— Да, конечно, в штаб Духонина…

— Генерал Духонин? кажется, на юго–западном фронте? — спросил недоумевающе офицер.

— Перестаньте бредить, идите за мной…

Вдруг инстинктом понял опасность, стал сопротивляться как молодое животное, почувствовавшее опасность для своей жизни. Но его насильно стащили во двор в бетонный сарай и бросили на пол.

Вскоре вошел чекист и коротко приказал: встаньте к стенке!

— Зачем?

— К стенке, говорят вам, к стенке!..

Измученный, избитый, покорно повиновался…

Чекист подошел, приставил к виску кружок дула и выстрелил…

— А приятно, доложу я вам, гулять по земле с официальным разрешением. Чувствуешь себя совершенно свободным гражданином. Да здравствует свобода! Уррра!

— Фу ты, черт! Ишь разорался!

— Я к вашим услугам!

— Это еще что за харя? Пошел к черту!

— Гм… Трудновато будет! Да я и не хочу сейчас! У меня разрешение… Официальное разрешение на право свободного разгуливания по планете Земле, понимаете?

— Да кто ты такой? Какого черта тебе, наконец, надо!

— Кто я? Я — черт! Рождественский черт! Самый нас- тояшин. Извольте сами убедиться: вот под шляпой — рога, хвост — кончик даже не спрятан, копыта в ботинках… Ну, относительно копыт вы мне на слово поверите. А вы тоже хороши! Только что меня приглашали, а теперь уже ругаетесь. Сознаюсь, я вел себя несколько шумно, но ведь поймите — официальное разрешение! И я, как видите, гуляю.

Черт с таинственным видом потянулся к уху незнакомца.

— Знаете, я даже в ресторанчик заглянул. Понимаете? Для храбрости не мешает? А прехорошенькая, доложу я вам, девочка в этом ресторане. — Черт умильно облизнулся. — Вот бы вам туда, а?

— Мне? Черт тебя подери! Мне жрать нечего, а ты в ресторан…

— Фи, фи, свободный гражданин и… жрать нечего! Как же это вам не стыдно, а?

Незнакомец насупился.

— Я — эмигрант.

— Эмигрант?!

Наступило неловкое молчание.

— Так ты черт, говоришь?

— Так точно! Вот официальное удостов…

— Фу! Привязался… Черт, а черт! Купи у меня душу.

Черт даже подпрыгнул от радости, но, как черт коммерческий, решил действовать по всем правилам торгового искусства.

— Да, знаете ли…я справлюсь… у меня денег при себе нет!..

— Врешь, мерзавец! — и черт почувствовал, что ноги его задрыгали в воздухе, а по хвосту разлилась какая–то тупая боль.

— Я… согласен!

— Давай деньги, если согласен.

— Ско–сколько?

— Двадцать тысяч! На первый раз хватит!

— Уф, какая дешевка! — подумал черт и облегченно вздохнул.

— Письменное условие надо было бы, подпись кровью, — добавил он вслух.

— Только–то?? Пиши.

— Сейчас, сейчас… У меня готовые 6 ланки-с! Так-с! Извольте подписаться.

Незнакомец разрезал ножом палец и подписался.

Черт отсчитал двадцать тыс. и протянул их эмигранту. Тот их пересчитал, сунул в карман шинели и деньги и условие, угостил черта хорошим щелчком в нос и, засвистав опереточную арию, отправился восвояси.

Черт возмутился.

— Г-н эмигрант! Я условие–то? Нехорошо обманывать!

Эмигрант остановился.

— Черт! Хочешь еще душ купить?

Черт опять сделал размышляющую физиономию.

— А почем?

— Недорого! Зато я тебе несколько тысяч душ представлю.

— Несколько тысяч? — радостно крикнул черт. — Да еще так дешево! Сейчас души–то, наверное, не меньше миллиона стоят. Вот это ловко. Да я сразу в премьеры попаду за особые отличия.

— Ну что же, согласен?

— Согласен! Вот только как это мы все оборудуем?

— Мы, т. е. ты, открываем бюро по покупке душ. Понятно? Я его оборудую: найму помещение, закажу вывеску, сделаю в газетах объявление, а тебе остается только засесть завтра часов с 9 утра в это бюро и дело в шляпе. Ну как, согласен?

— Да, пожалуй… По рукам, что ли?

— Да нет уж! Много чести! До завтра!

— А условьице–то на вашу душу?

— Оставляю в залог. Завтра получишь! — прозвучало в ответ и незнакомец скрылся в окружавшем их тумане.

Увидав что собеседник скрылся, черт три раза перевернулся в воздухе и завопил радостно–прерадостно, но, заметив полицейского, сразу же принял вид вполне лояльного и благонамеренного гражданина.