– Я не… – начал я, не зная, как закончить предложение.

– Он прекрасный парень, – повторил архиепископ. – Несколько лет назад приехал из Нигерии. Ты смотри, что творится: раньше мы посылали своих ребят в миссии, а теперь миссии присылают нам своих парней.

– Выходит, мы превращаемся в миссию? – сказал я.

Архиепископ помолчал и кивнул:

– Я, видишь ли, об этом не задумывался. Наверное, так оно и есть. Этакий странный пас, верно? Знаешь, сколько в этом году я получил заявок на место священника от дублинской епархии?

Я покачал головой.

– Одну, – сказал архиепископ. – Одну! Представляешь? Я встретился с соискателем, и он абсолютно не годился. Придурок какой-то. В разговоре все время грыз ногти и хохотал. Все равно что беседовать с койотом.

– С гиеной, – поправил я.

– Ну да, с гиеной. Я так и сказал. В общем, я дал ему от ворот поворот и велел подумать, есть ли у него призвание к нашему делу, и уж тогда снова поговорим, а он расплакался, и я чуть ли не на руках вынес его из кабинета. В приемной ждала его матушка, и я понял, что это она его настропалила.

– Всех нас настропалили наши матушки, – брякнул я необдуманно.

Архиепископ покачал головой:

– Ну так-то уж не надо, Одран, а?

– Я просто хотел сказать…

– Ладно, ничего. – Архиепископ снова глотнул из стакана, на сей раз от души, и прикрыл глаза, смакуя вкус, а затем проговорил: – Майлз Донлан.

Я уставился в пол. Вот этого разговора я и ждал.

– Майлз Донлан, – тихо повторил я.

– Я полагаю, ты читаешь газеты, смотришь новости?

– Да, ваше преосвященство.

– Шесть лет. – Архиепископ присвистнул. – Как по-твоему, он выживет?

– Он немолод. А в тюрьме, говорят, не жалуют… – Я не смог произнести это слово.

– А что, никакие слухи до тебя не доходили, Одран?

Я сглотнул. Слухи, конечно, доходили. В Теренуре мы с отцом Донланом долгие годы работали бок о бок. Если честно, он всегда мне не нравился: в нем было что-то неприятное, а о ребятах он говорил, словно они одновременно его притягивали и отвращали. Но слухи, однако, доходили.

– Я не очень хорошо его знал, – уклонился я от ответа.

– Не очень хорошо знал, – негромко повторил архиепископ, в упор глядя на меня. Я отвел взгляд. – А вот скажи, Одран, если б ты слышал разговоры о нем или о ком-нибудь другом, как ты бы поступил?

Честный ответ – никак.

– Наверное, я бы поговорил с этим человеком.

– Поговорил бы с этим человеком. А со мной ты бы о нем поговорил?

– Вероятно, да.

– Ты бы обратился в полицию?

– Нет, – тотчас ответил я. – По крайней мере, не сразу.

– Не сразу. А когда?

Я тряхнул головой, пытаясь понять, что он хочет услышать.

– Честное слово, Джим, я не знаю, что бы сделал, кому и когда рассказал и рассказал бы вообще. Я бы рассудил по обстановке.

– Ты бы рассказал мне, вот что ты бы сделал. – Тон моего собеседника стал угрожающим. – Мне и больше никому. Неужто не видишь, как газеты на нас ополчились? Мы утратили контроль. И должны его восстановить. Репортеров надо прижать к ногтю. – Он глянул на статуэтку архиепископа Маккуэйда. – Думаешь, он бы терпел это безобразие? Нет, позакрывал бы типографии. Перекупил бы аренду студии и разогнал телевизионщиков.

– Сейчас другие времена, – сказал я.

– Паршивые, вот какие. Однако я отвлекся. О чем мы говорили?

– О нигерийском священнике, – напомнил я, радуясь смене темы.

– Ах да, отец Нгезо. В общем, он хорош. Черен как ночь, но это неважно. Он не один такой. В округе Доннибрук три парня из Мали, два кенийца и еще один из Чада. Говорят, в следующем месяце место викария в Тёрлсе займет малый из Буркина-Фасо. Ты когда-нибудь слышал об этой стране? Я – нет, но, выходит, есть такая.

– Кажется, она где-то повыше Ганы? – Я мысленно представил карту мира.

– Не знаю и знать не хочу. Хоть на одной из лун Сатурна, мне все равно. Нынче берем, понимаешь ли, что дают. Пускай юный Нгезо попытает счастья в Теренуре. Ему нужно сменить обстановку, к тому же он заядлый болельщик регби. Ты-то не особо интересуешься игрой, да?

– Кубковые матчи я не пропускаю, – возразил я.

– Вот как? А я думал, ты равнодушен к спорту. Нгезо поладит с ребятами, а им весьма полезно соприкоснуться с иной культурой. Ты не против освободить ему место?