Т ё н н е с е н. Конечно, зачем? Пусть растет домоседом, за порог ни-ни. Тут таких много.

Р ё р л у н д. Что ж вы сами не уезжаете, однако?

Т ё н н е с е н. Я? С моей болезнью? Ну да, здесь в городе ее в расчет не принимают… Но у человека есть еще и обязательства перед обществом, в котором он живет. Должен здесь оставаться хоть один, кто несет идеалы высоко, как знамя? Господи, опять он вопит. Уф-уф-уф…

Д а м ы. Кто вопит?

Т ё н н е с е н. Я не знаю. Но они так громко разговаривают в кабинете, я нервничаю.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Кажется, это мой муж. Он привык, господин Тённесен, выступать при большом стечении народа….

Р ё р л у н д. Остальные тоже не шепотом разговаривают, как я слышу.

Т ё н н е с е н. Бог мой, речь-то о деньгах. В этом городе все обсуждения упираются в мелочные денежные соображения. Уф-уф-уф…

Г о с п о ж а Б е р н и к. Это все же лучше, чем как раньше, когда все заканчивалось развлечениями.

Г о с п о ж а Л ю н г е. Неужели все было так плохо?

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. О да, госпожа Люнге, уж поверьте. Ваше счастье, что вы не жили здесь тогда.

Г о с п о ж а Х о л т. Тут все-все изменилось. Как вспомню свою юность…

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Да даже лет четырнадцать-пятнадцать назад… Господи помилуй, что за жизнь была! И бальное товарищество, и музыкальное…

М а р т а. И театральное. Я его отлично помню.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Да, да, как раз там ставили вашу пьесу, господин Тённесен.

Т ё н н е с е н (отходит в глубь сцены). Что?!

Р ё р л у н д. Пьесу студента Тённесена?

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Да, это было задолго до вашего появления здесь, господин учитель. Пьесу давали только один раз.

Г о с п о ж а Л ю н г е. Госпожа Руммель, вы мне про эту пьесу рассказывали, что играли в ней любовницу?

Г о с п о ж а Р у м м е л ь (косится на учителя). Я? Что-то запамятовала, госпожа Люнге. Зато отлично помню, как во всех домах беспрерывно устраивали званые приемы.

Г о с п о ж а Х о л т. Богом клянусь, я знаю дома, где давали по два обеда в неделю.

Г о с п о ж а Л ю н г е. И был еще передвижной театр, слышала я.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. О, это был сущий ужас!

Г о с п о ж а Х о л т (нервно покашливает). Хм, хм.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Актеры? Нет, вот этого я не помню.

Г о с п о ж а Л ю н г е. Говорят, они вели себя не приведи Бог. А в чем там дело было?

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. На самом деле и говорить не о чем, госпожа Люнге.

Г о с п о ж а Х о л т. Дина, милочка, передай мне ту сорочку.

Г о с п о ж а Б е р н и к (в один голос с ней). Дина, дорогая, сходи попроси Катрину подать нам кофе.

М а р т а. Я схожу с тобой, Дина.

Дина и Марта выходят в ближайшую к нам дверь справа.

Г о с п о ж а Б е р н и к (вставая). Милые дамы, я отлучусь на минутку. Кофе мы, пожалуй, выпьем на террасе.

Выходит на террасу и накрывает на стол. Учитель, стоя в дверях, ведет с ней беседу. Тённесен сидит тут же, курит.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь (тихо). Госпожа Люнге, как вы меня напугали, Бог мой.

Г о с п о ж а Л ю н г е. Я?

Г о с п о ж а Х о л т. По правде говоря, госпожа Руммель, вы сами начали.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Я? Как вы можете такое говорить, госпожа Холт? Я ни словечка не проронила.

Г о с п о ж а Л ю н г е. Но в чем дело?

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Как вы могли завести беседу о… Неужто вы не видели, что Дина здесь?

Г о с п о ж а Л ю н г е. Дина? Боже мой, неужели она как-то?..

Г о с п о ж а Х о л т. И в этом доме?! Разве вы не знаете, что как раз брат госпожи Берник…

Г о с п о ж а Л ю н г е. Брат? Я ничего не знаю, мы здесь совсем недавно.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. И вы не слышали, что… (Дочери.) Пойди погуляй в саду, Хильда.