Был сырой промозглый вечер, каких немало в нашем городе весной. Было уже совершенно темно и в старом дворе, когда я добирался до подъезда мне светил только чуть видный краешек луны.

Люба ждала меня в дверях, и вся ее фигура в темном проеме, в длинной до пола белой рубашке выражала торжественность и сосредоточенность. Она сняла с меня пальто, повернула ко мне и заглянула в глаза.

– Ты готов?
– спросила она.

– Да.

– Тогда следуй за мной.

Квартиру было трудно узнать. Свет был везде погашен, но в коридоре прямо на полу в плошках горели свечи, расставленные в два ряда , указывая путь вперед. Взяв меня за руку она провела меня за собой в гостиную. Эта комната сейчас была почти пуста. Но со множеством свечей по четырем углам. Мы стали в центре.

– Ныне ты очистишься для новой жизни, - сказала она, глядя мне в глаза. – Знай, что тебе будет открыт путь к Истине. Бог Живой и Бог небесный знает, что происходит здесь в этом городе и в этой комнате. Он с нами сейчас.

Она медленно начала раздевать меня, снимая вещь за вещью. Даже ботинки она не позволила мне снять самостоятельно. Наконец я остался совершенно голый. Я боялся, что покажусь себе глупым в подобном виде, но этого не произошло. Вновь она взяла меня за руку, и в молчании я проследовал за ней в глубину квартиры. В большой ванной комнате, какие еще сохранились в домах позапрошлого века постройки, тоже горели свечи. Сама ванная была заполнена водой. Люба подвела меня к краю и жестом показала войти в нее. Я повиновался.

– Веруешь ли ты в Бога Живого в царицу деву Инанну, в Истинное учение? Отвечай!

– Да, сестра, верую.

– Да будет так. А теперь опустись в воду, чтобы очищение свершилось! Это вода не простая: она пронизана Духом.

– Да, сестра, верую! – опять повторил я и медленно опустился в теплую воду. Ванна тоже была из стародавних времен, большая, просторная. В ней можно было свободно вытянуться во весь рост.

– Ложись на спину и закрой глаза!
– приказала Люба. – Посмотри внутрь себя. Ты видишь что-то? Посмотри внимательней: вся скверна всех твоих плохих дел, все твои дурные мысли – все исходит с себя сейчас. Видишь это?

– Да, сестричка, да…

– Свидетельствую о твоем очищении перед всемогущим Господом! Открой глаза и увидь свет истины! – С этими словами она медленно начала расстегивать свою белоснежную рубашку.

Зачарованный действом, я смотрел на нее, узнавая и не узнавая одновременно. Она стояла лицом ко мне, распрямив плечи, и глядела куда-то поверх меня. Лицо ее было одухотворено какой-то внутренней силой. Она была прекрасна в это мгновение. Я узнавал и не узнавал в ее фигуре ту мою любимую сестричку, которая так часто приходила ко мне во снах.

Будто увидев в первый раз, с благоговением смотрел я на грудь с маленькими остроконечными сосцами, которая не потеряла своей совершенной формы. Обводы плеч и бедер были такими же плавными, а ноги с узкими лодыжками еще сохранили свою стройность. Ее лоно, обрамленное темными и очень короткими волосами, было совсем близко ко мне. Оно как маленькая раковина скрывало в глубине драгоценный дар, дороже любого жемчуга - дар жизни.

Люба переступила край ванны и опустилась рядом со мной. Ее лицо оказалось совсем близко. Концы длинных темных локонов растеклись по поверхности воды. Они пахли каким-то пряным восточным ароматом, немного напоминавшим индийские палочки, но намного слабее и тоньше.

Наши глаза наконец встретились. Она обняла меня обеими руками и приникла ко мне всем телом. Я чувствовал сквозь прохладу воды тепло ее груди, прижатой к моей. Ее бедро, упиравшееся мне в пах, тихо скользило по моему естеству. Люба гладила меня по щекам, по плечам, по спине плавными, нежными движениями, будто убаюкивая. Я вдруг почувствовал себя маленьким ребенком, лежащим в кроватке, которого нежно гладит и целует мать перед сном. Я закрыл глаза и отдался этому потоку нежности, охватившего меня со всех сторон.

Мои губы раскрылись навстречу ее поцелую. Вначале невинные, как у детей эти поцелуи постепенно взрослели и крепли, пропитываясь новым чувством. Когда объятия наши стали теснее и жарче я ощутил свою вставшую плоть и, внезапно, нежность сменилась нараставшим во мне с каждой минутой желанием любить сестру, любить по-настоящему. Дыхание стало прерывистым, а движения потеряли плавность. Внезапно Люба оторвалась от жаркого, иссушающего душу поцелуя, отстранилась, смахивая мокрые пряди с лица.

– Знай же, что силой, данной мне сейчас от Девы Инанны, я очищена от всей прошлой жизни, я вновь девственна и я готова для тебя, мой возлюбленный!

– Войди в меня, войди!
– прошептала она. Оседлав меня сверху, она наклонилась и взяла мое лицо в руки. Она смотрела прямо в мои глаза, не отрываясь и не моргая, пока я медленно погружался в ее лоно. В этом пожирающем меня взгляде было все: любовь женщины и любовь сестры, нежность, торжество веры, одержимость Учением, сила духа и женская слабость.

Я будто был допущен в рай: так я чувствовал, пока восходил к этим вершинам наслаждения. Мы вновь были вместе, мы вновь были одним!

Я дошел до конца, и глаза ее, наконец, закрылись. Из уст вырвался легкий стон – то ли боли, то ли наслаждения. – О-о-о! О-о-о!