Ника открыла глаза, когда луч осеннего солнца коснулся лица. На мгновение забылось где она, но потом все события нахлынули и захотелось свернуться калачиком, накрыться с головой одеялом, уснуть. А проснуться три года назад. Где Санька еще целехонек, где о войне даже помыслить не могли…

С кухни донесся одуряющий запах кофе и послышались редкие смешки. Ника удивленно повела плечом и отправилась в ванную. Пора явить себя публике, и до этого лучше смыть с себя печаль по несбыточному.

Когда вошла на кухню, картина ей открылась презабавная.

Марк ловко жонглировал четырьмя апельсинами и при этом напевал детскую песенку. Вера же сидела растрепанная, с поджатыми под себя ногами, укутанная в розовый махровый плед по самый нос. Девчушка с открытым ртом смотрела на Марка и изредка пищала, когда апельсин грозил свалиться мимо ладони жонглера. Лучи солнца пронзали комнату, от чего виднелись повисшие в воздухе пылинки. Картина поистине была интересной.

– Доброе утро, лисичка, - пропел Марк и ловко, один за одним, поймал фрукты.

– Доброе, - отозвалась Ника и потрепала дочку по голове.

Вера на появление матери отреагировала вяло – улыбнулась мельком и снова впилась взглядом в Марка. Тот засмеялся и принялся мазать тосты сливочным маслом.

Пока остывал кофе, Ника причесала дочку. Завтракали молча, но в приподнятом настроении. Когда Вера унеслась по своим детским, и понятным только ей одной, делам, Марк сделался серьезным.

– Завтра отведешь девочку в сад. Я оставлю номер, позвони, обговори все детали. Днем прогуляйся по магазинам и купи все необходимое для себя и ребенка. И не спорь, - предупредив возможный выпад, поднял ладонь военный.

Ника не могла найти слов. Впрочем, не особенно-то и искала. Кивнула и принялась пить кофе.

Так и завертелось. Вера пошла в сад, сама Ника стала искать работу, а пока ничего достойного не подворачивалось, занималась домашними делами, много гуляла, в особенности по парку, что располагался недалеко от дома.

Большой город девушке был не по душе. Ей хотелось отгородиться от всех – прохожих, любопытных зевак, лихих водителей на хищных авто…

И хотя парк был не очень-то и уединенным местом – утром и вечером там прогуливались собачники со своими питомцами, в обед молодые мамы с колясками, Нике все равно полюбилось гулять именно там.

В парке имелись широкие асфальтированные дорожки с коваными фонарями у обочин, что так уютно зажигались вечерами; высокие деревянные лавочки с фигурными подлокотниками, на которых действительно было удобно сидеть. А уж сама атмосфера – пряный запах осенних листьев, уютно шуршащих под ногами, отдаленный шелест полуголых крон, порывы прохладного ветра, приносящего обрывки далеких разговоров, в особенности примиряла Нику с присутствием прохожих.

Она не торопясь бродила по аллеям, сунув руки в карманы новенького пальто, уткнув нос в терракотовый вязаный шарф, и думала, думала, мечтала…

Марк не скупился. Каждый день оставлял деньги на видном месте. По первости Ника их не брала – гордость претила. Марк фыркал, и каждый день докладывал к предыдущим по несколько купюр. Когда накопилась приличная стопка, и сумма, от которой у Ники кружилась голова, он в открытую сунул ей деньги и сказал, чтоб дурью не маялась, а одела себя и ребенка. Как-никак зима на носу.

В тот день – когда карман жгла фантастическая сумма, произошло еще одно запомнившееся событие – Ника столкнулась у лифтов с девицей лет двадцати пяти. Та оглядела соседку откровенно презрительным взглядом и даже сморщила нос. Ника, к такому враждебному настрою от совершенно незнакомого человека была не готова, поэтому без обиняков спросила:

– В чем дело, от меня дурно пахнет?

Девица в ответ криво усмехнулась напомаженными губами и вскинула подбородок:

– Да уж не розами. В таких обносках еще моя прабабка ходила. Как только он на тебя позарился? – Девица в недоумении покачала головой и еще раз оглядела Нику с ног до головы.

Ника тоже опустила голову и критично оглядела свои растоптанные сапоги и потертые, выцветшие джинсы. Она была согласна с неизвестной соседкой – как только позарился?

Вслух, правда, девушка не высказала своей солидарности. Улыбнулась, скептически глянула на невежу, пожала плечами и направилась к лестнице.

Что стало главным аргументом – встреча у лифта, или упоминание скорой зимы, Ника не поняла. Но, деньги потратила.

Вышагивая по парку, Ника часто думала о прошлом, об оставленном городе и покинутой Таше. К слову, она сумела дозвониться до соседки – сказала, что все в порядке, добрались хорошо, обещала помочь перебраться и ей – если получится, конечно. Таша принялась плакать и отнекиваться, но Ника только утвердилась в мысли помочь подруге.

Еще мысли неизбежно возвращались к Марку. За прожитое вместе время, Ника толком ничего о нем не узнала. Ни чем занимается, ни чем так хорошо зарабатывает на жизнь, ведь пенсия военного – слезы.