Шрифт:
Поэт. Неужели она нынче вечером сочетается браком с синьором Опера?
Книготорговец. Да, сегодня. Пожалуй, это будет самое невероятное событие в нашем загробном царстве со времен похищения Прозерпины [67] . Но довольно об этом! Что нового на земле?
Поэт. Да все по-прежнему, как и при вас. Сочинители голодают, издатели жиреют. На Граб-стрит пиратов не меньше, чем в Алжире. В столице нашей театров побольше, чем в Париже, а остроумия – под стать Амстердаму. Мы повыбрали из Италии всех певцов, из Франции всех танцоров.
[67] Греческая богиня земного плодородия, дочь Зевса и Деметры, Прозерпина была, согласно мифу, похищена владыкой подземного мира Аидом и увезена в его царство, где Аид заставил ее проглотить гранатовые зерна – символ нерасторжимости брака. Она получила, однако, право периодически возвращаться на землю.
Книготорговец. А из ада всех чернокнижников [68] .
Поэт. Лорд-мэр сократил срок проведения Варфоломеевской ярмарки в Смитфилде, и теперь они решили устраивать ее круглый год без перерыва в другом конце Лондона [69] .
Книготорговец. Что ж, все идет как по маслу. Но, кажется, мне пора. Если вы не против, я укажу вам дорогу, сударь.
Поэт. Сударь, я следую за вами!
Оба уходят.
Входит Панч.
[68] Итальянские певцы-гастролеры и заезжие труппы французских танцоров составляли в это время опасную конкуренцию английскому театру. В словах «А из ада всех чернокнижников» содержится намек на пантомимы типа «Некромант, или Арлекин – Доктор Фауст» (1723).
[69] Варфоломеевская ярмарка проходила ежегодно в конце августа – начале сентября с 1137 по 1855 г. – В 1691 г. срок ее проведения был сокращен с двух недель до четырех дней. Во время ярмарки давались примитивные театральные представления, вошедшие во времена Филдинга в репертуар многих театров.
Панч. Эй, скрипач!…
Лаклесс. В чем дело, Панч?
Панч. Знаешь, что затеяла моя жена, Джоан?
Лаклесс. Понятия не имею!
Панч. Уговорила трех знатных дам сесть с ней играть в карты, чтоб их черт подрал!
Лаклесс. Да ну? Ха-ха-ха!
Панч. Я решил уйти от нее и открыть свое дело.
Лаклесс. Дело? Но у тебя же нет капитала.
Панч. А я займу у кого-нибудь, а потом его облапошу – вот у меня и появятся денежки!
Лаклесс. Ну, это устаревший способ, милый Панч!
Панч. Ах так! Что же, я подамся в адвокаты. Тут не требуется иного капитала, кроме наглости.
Лаклесс. Однако необходимо изучать законы. Иначе ты помрешь с голоду.
Панч. А я пойду в судьи. Тогда у меня все законы будут в кармане и каждое мое слово будет закон!
Лаклесс. Постыдись, мошенник!
Панч. Ой, я придумал!…
Лаклесс. Что еще?
Панч. Нашел все-таки!… Редкостную профессию!… Ну, Панч, тут ты прославишься!
Лаклесс. Что еще пришло в голову этому дураку?
Панч. Я пойду в парламент!
Лаклесс. Ха-ха-ха! Эко выдумал – у тебя же ни знаний, ни имущества.
Панч. Подумаешь! Панча всякий знает – мне в Англии в любой корпорации пособят, а знания тоже можно занять.
Лаклесс. Нет, дружок, так не пойдет. Подыщи что-нибудь другое, для чего ты больше пригоден.
Панч. Тогда я пойду в великие люди: тут уж не надобно никаких талантов!
Лаклесс. Отвяжись, наглец, ты мне надоел! А теперь, милостивые государи, появляются Некто и Никто. Они споют для вас и спляшут.
Входят Некто и Никто.
Некто.
Из всех столичных дураков,Мошенников и простаковЯ самый видный тип.Никто.
Таких «Никто» в любых краях,В любых кругах, в любых слояхВы отыскать могли б.«Никем» зовут повсюду тех,Кому работа – тяжкий грех,Кто спит, и жрет,И пьет, и ржет,И у кого одна лишь цель —Ходить из кабака в бордельИ вновь в кабак – и только так!Лаклесс. На этом, милостивые государи, заканчивается первая интермедия. А теперь, любезная публика, вам покажут великолепное зрелище, равного которому еще не являла сцена. Итак, перед вами двор царицы Ахинеи! Давайте нежную музыку – пошел занавес!
Под нежную мелодию раздвигается занавес, и мы видим богиню Ахинею, восседающую на троне, Оратора в бочке [70], дона Трагедио и других персонажей кукольного представления.
Ахинея.
Пусть те, кто дивный дар мой чтят,День этот в праздник превратят.Лаклесс. Обратите внимание, милостивые государи, как она любит речитатив.
Ахинея. Мсье Пантомим, мы рады вам!
Пантомим выделывает антраша.
Бедняжка, он так застенчив! Я разрешаю вам говорить! При мне позволительны любые речи, кроме тех, которые остроумны!
Лаклесс. Разве вы не знаете, государыня наша Ахинея, что мсье Пантомим немой? И позвольте заметить; он вам будет весьма полезен. Он единственный из ваших почитателей, кто наводит на людей сон, не произнося ни звука. А вот дон Трагедио, уж этот поднимет шум!