И море. Перед ним было настоящее море. Мягкий песок блестел крохотными алмазными звездочками. Зеленая, с бегущими клеточками солнечных зайчиков, вода. Легкий и теплый ветер едва шевелил верхушки деревьев. Все это выглядело, как на банальных рекламных картинках в офисах туристических кампаний. Слишком хорошо, чтобы быть правдой и всерьез претендовать на реальность.

С чего же все началось? Возможно, это был сон - в этом Хану был почти уверен. Но даже эта версия, тогда появилась не сразу. Потому, что в самом начале не было совсем ничего - даже этого "начала" или этого "ничего". Ни темноты, подобной тому, что мы видим, когда закрываем глаза. Ни восприятия отсутствия этой темноты. Ни самого восприятия. Не было ни предыдущего момента, ни памяти, которая могла бы эти моменты связать в привычную для ума цепочку причины и следствия. Это состояние едва ли можно было назвать небытием, поскольку даже такое отсутствие воспринять было бы некому, как некому было сделать и вывод о невозможности такого восприятия. Времени не было, но не было и того, кто мог бы это заметить.

Хану помотал головой. Залезть умом в это переживание и разобрать все аккуратно "по полочкам" было совершенно невозможно. Похоже, это некий вид "осознанного сновидения", который ему, видимо, был хорошо знаком и ранее. Он даже знал, что события, объекты и сюжет такого сна можно какое-то время менять по своему желанию, вплоть до того всегда разочаровывающего момента, когда сновидение начинает превращаться в уже контролируемую полудрему перед окончательным пробуждением. Все понемногу рассыпается на части. События более не происходят столь же спонтанно и естественно, как это было чуть ранее, а персонажи застывают, превращаясь в скучных марионеточных кукол. Увлеченный разум отчаянно пытается все это оживить, собрать заново и продолжить. Растянуть ускользающий мир хотя бы на несколько секунд. Закончить все эти дела так, чтобы сюжет сохранил хоть какой-то смысл и иллюзию независимого и самостоятельного бытия.

Зачем он сейчас вообще думает об этом? Хану лениво потянулся и посмотрел прямо перед собой. Стоило бы позаботиться о себе и у него был повод волноваться. Даже, если это только сон, то все равно, это выглядело чрезвычайно реально. А значит, столь же реальными, тут могут быть неприятности. С другой стороны, осознанные сны, обычно очень редки, но в остальных случаях, никаких претензий по поводу нереальности, чаще всего, в снах никто не имеет.

Хану все еще так же комфортно лежал на мелком и белом, словно мука, песке, под узловатой веткой в тени большого раскидистого дерева, которое росло как бы из десятка различных мест, но все же, было одним и тем же деревом. В голову опять полезла какая-то мудреная ассоциация со словами 'одним и тем же...', требовательно и нагло настаивавшая на ее немедленном развитии и осмыслении и Хану с некоторым усилием, опять вернул ум к более насущным для него сейчас мыслям.

Кто он, как здесь оказался и почему сон столь неестественно реален? А может, уже сама реальность так неестественна? Прошлого, которое бы относилось лично к нему, Хану не помнил. Эта информация не была скрыта неким темным облаком и ее не заслоняла смутная преграда - ее просто не было.

Песок вокруг него был утрамбован десятками, если не сотней, отпечатков ног и грубо расчерчен какими-то геометрическими фигурами и линиями с небольшими кострищами по краям. В центре этого странного чертежа, некоторое время назад и обнаружил себя Хану, вывалившись тут из своего "небытийного небытия".

Все это, было подозрительно похоже на некий каннибальский ритуал, участники которого вдруг разом удалились, внезапно вспомнив о нехватке какого-то важного ингредиента. Тем более, что вытоптанная тропинка вела куда-то на покрытую джунглями гору.

В уме вдруг возникла идея рекламы эдакого баунти-рая с улыбающейся, длинноволосой и стройной девушкой в гамаке и в ослепительно белом купальнике, мило жующей что-то или скорее, кого-то. Рядом булькал большой, зловещего вида котел. Туда, образовывая застывающие в воздухе брызги прозрачной и вкусной воды, медленно и аппетитно засыпались золотые луковые кольца, кружки томата и прочей неестественно яркой и свежей зелени. Вокруг яростно прыгали доброжелательные каннибалы с великолепно нарисованными кубиками пресса. Они жизнерадостно потрясали рекламными баннерами вместо оружия, кричали "Спарта!" и "Аллоха!".

Хану закрыл глаза, чтобы опять попытаться сосредоточиться, но поняв, что больше ничего из памяти выдавить уже не удастся, осторожно похлопал вокруг рукой, убедившись в том, что встав, не провалится в черную бездну, утонув в очередном и уже не столь романтичном сновидении.

Песок выглядел очень обычно, а боль в щеке от ранее впившегося в нее камня, была очень доходчива и убедительна. Обычным щипком отсюда явно не выбраться. Да и странный рисунок, как бы намекал на то, что лучше отсюда убраться, пока его творцам, вдруг не пришла еще в голову мысль вернуться, чтобы закончить то, что неудачно начали.

Оставалось только гадать, какую он мог играть роль в этом пейзажном перфомансе. Информации не хватало, а за ведущей на ближайшую небольшую гору "людоедской тропинкой", как он ее для себя назвал, была хоть какая-то перспектива.

Откуда-то из-за горы слышался неясный и монотонный, как от осиного роя, гул и Хану не спеша пошел по направлению звука. Подъем, временами был очень крутым и приходилось цепляться за уже хорошо отполированные руками корни деревьев, которые тут служили ступенями. Маршрут, видимо был очень популярен, а пение цикад только подчеркивало нереальность и неестественность происходящего. Почему-то вспомнились картины Сальвадора Дали со сломанными и стекающими с горизонтали вниз, громадными часами и подобная атмосфера фантастического абсурда, показалась ему вполне гармоничной для этого места.

Взобравшись, наконец, на гору и восстановив дыхание, Хану посмотрел вниз. Чудовищных часов, он там не увидел, как и гротескно-нелепых тварей, которых, по крайней мере, замечено не было. Впрочем, в этой ситуации, едва ли нашлось бы то, что могло его сейчас удивить.

3

Хану неторопливо спускался вниз по тропинке, еще не решив про себя, какую тактику ему сейчас выбрать. Он понятия не имел, что его ждет и как внизу встретят. Место было уже совершенно открытое и скорее всего, его было хорошо видно из любой точки города. Таясь, перебежками спускаться от камня к камню, было совершенно бессмысленно и глупо, грозя вызвать всплеск волны интереса у очевидцев его странной активности. С другой стороны, он был здесь один, а значит, это был не самый популярный у местных маршрут, что так же не могло остаться незамеченным. В конце концов, он плюнул и уже спускался так, как ему это позволяла гора, не в силах просчитать вперед ситуацию.