После военного парада – на фронт. Москва.

К исходу дня немцы вклинились в оборону советских войск южнее Наро-Фоминска на 8–9 километров.

Разведывательный немецкий батальон проник в Химки, но на следующее утро был изгнан оттуда несколькими танками и отрядом наскоро мобилизованных жителей города.

Соединения 2-й танковой армии Гудериана предприняли последнюю попытку овладеть Тулой ударом с востока, перерезали связывавшие город с Москвой железную и шоссейную дорогу. Одновременно немцы начали наступление севернее Тулы. Для города день 3 декабря был самым критическим: угроза полного окружение, немцы уже были в 15 километров севернее Тулы на участке железной дороги Серпухов-Тула.

Шеф нацистской пропаганды Йозеф Геббельс обратился к немецкому народу по радио с воззванием: «Наши солдаты изнывают вдали от Германии среди безрадостных просторов. Жертвуйте патефоны и побольше граммофонных пластинок». Ядовитый Илья Эренбург не мог пройти мимо этого воззвания и 7 декабря опубликовал в «Красной звезде» фельетон, где обращался к нашим бойцам с предложением «повеселить» оккупантов, соскучившихся среди «безрадостных просторов»: «Товарищи бойцы, немцы соскучились по музыке. Придется исполнить для них на орудиях, на минометах, на пулеметах траурный марш».

Главный редактор «Красной звезды» Давид Ортенберг, зная, что готовится контрнаступление под Москвой, поручил сценаристу Евгению Габриловичу, работавшему корреспондентом «Звездочки», встретить свежие дивизии из Сибири и написать о них очерк. Габрилович поздно вечером встретил сибиряков на Казанском вокзале, присоединился к одной из рот и зашагал с ними по ночной Москве – через Красную площадь до станции метро «Сокол». Ребята, подавляющее большинство из которых никогда не были в Москве, засыпали Евгения Иосифовича вопросами. Вместе с сибиряками Габрилович проехал в прифронтовую деревушку, с пулеметчиками прополз в одну из ячеек переднего края. И на всю жизнь запомнил первую реплику, услышанную там: «Слышь, Коля, вставай! Смена пришла. С тылу. Только что сшитые…». Судьба сибирских дивизий была трагична.

Войска левого крыла Западного фронта нанесли контрудар в районе Кострово, Ревякино, окружили части 4-й немецкой танковой дивизии и восстановили связь Тулы с Москвой.

Завершилась Калининская операция. Советские войска закрепились на рубеже восточнее Селижарово, севернее Мартынова, западнее, севернее и восточнее Калинина, сковали 13 пехотных дивизий противника, не позволив перебросить их под Москву.

Некий информатор из спецгруппы НКВД докладывал о разговорах в московских очередях: «Многие считают, что Москва вообще уже вне опасности, что Гитлеру конец… Часты разговоры об эвакуировавшихся из Москвы, о вселении в их квартиры и пр. «Те, кто сбежал, больше Москвы не увидят… Вы, бабы, посмелее (относительно переселения в лучшие квартиры). Они уехали свои шкуры спасать, а мы на трудовом фронте работаем».

Газета «Правда» публикует:

ЦК ВКП(б) и СНК СССР, идя навстречу пожеланиям трудящихся, постановили день Конституции СССР (5 декабря) не праздновать, а считать 5 декабря 1941 года – рабочим днем.

В Москве в нищете умер интересный искусствовед и талантливый скульптор Борис Николаевич Терновец (1884–1941), директор Музея нового западного искусства. В 1937 году музей закрыли, Терновец слег в больницу, и его решили не арестовывать.

После того как наши войска оттеснили противника на позиции севернее Кубинки и южнее Наро-Фоминска, сорвав его последнюю попытку прорваться к Москве, контрударами в районах Дмитрова, Яхромы, Красной Поляны (20 километров от Москвы) и Крюкова заставили немцев перейти к обороне, потеснили их в выступе северо-восточнее Тулы (немцы начали отход из выступа), началось контрнаступление Красной Армии под Москвой (по 7 января 1942 года). Советские войска насчитывали 720 тысяч человек против 800 тысяч у противника, 8 тысяч орудий и минометов против 10 400, 720 танков против 1000, 1170 самолетов против 615, и 415 «Катюш». Контрнаступление начали 29-я и 31-я дивизия Калининского фронта по направлению к Калинину. Первые 10 дней, несмотря на упорные бои, армии не смогли опрокинуть противника. Перелом в пользу Калининского фронта произошел после того, как войска Западного фронта разгромили немецкую группировку в районе Рогачев – Солнечногорск и обошли Клин.

В прессе и по радио не объявляли прямо: началось контрнаступление под Москвой. Но народ уже все понял по резко изменившимся заголовкам в газетах. Весь октябрь и ноябрь печатались призывы «Не отдадим Москвы!», «Все как один на защиту Москвы!», «Ни шагу назад!» Теперь же писали «Крепче ударим по врагу!», «Смелее вперед!». Давид Ортенберг вспоминал, что в редакции «Красной звезды» царило радостное оживление: готовили номер на 6 декабря с перечислением отбитых у немцев населенных пунктов, но вечером всех редакторов газет вызвал к себе секретарь ЦК ВКП(б) А.С. Щербаков и сказал: «Вы забегаете вперед. В Ставке считают, что пока не следует печатать сообщений о нашем наступлении». Все поняли, что указание исходит от Сталина, и в спешном порядке бросились переделывать номер.

По одной из московских легенд, с утра 5 декабря немцы стояли на Волоколамском шоссе в 33 километрах от центра Москвы, до Химок наших войск не было (туда 2 декабря даже проник немецкий разведывательный отряд) и взвод солдат свободно доехал до станции метро «Сокол». Генерал-фельдмаршал фон Бок в 18.00 доложил Гитлеру о полном разгроме русских. Гитлер приказал той же ночью войти в Москву. Фон Бок попросил отсрочку до утра: солдаты измучены, к тому же наступила оттепель, и все промокли. Гитлер настаивал на исполнении приказа. Фон Бок созвал совещание, на котором решили нарушить приказ Гитлера и войти в Москву утром. Оставалась ночь. Группа наших солдат прошла с иконой Божией Матерью Казанской (с той самой, перед которой в Смутное время молился Дмитрий Пожарский, а в 1812 году – Михаил Кутузов) на западном фронте уже не существовавшей обороны, и произошло чудо: ночью ударил неслыханный мороз – минус 42 градуса. Мокрая форма немцев превратилась в лед. Матерь Божия не пустила фашистов в сердце России.