UR.ANUS
Идет охота на волков…
вернуться

Высоцкий Владимир Семенович
Шрифт:

Зэка Васильев и Петров зэка

Сгорели мы по недоразумению — Он за растрату сел, а я — за Ксению, — У нас любовь была, но мы рассталися: Она кричала и сопротивлялася. На нас двоих нагрянула ЧК, И вот теперь мы оба с ним зэка — Зэка Васильев и Петров зэка. А в лагерях — не жизнь, а темень-тьмущая: Кругом майданщики, кругом домушники, Кругом ужасное к нам отношение И очень странные поползновения. Ну а начальству наплевать — за что и как, Мы для начальства — те же самые зэка — Зэка Васильев и Петров зэка. И вот решили мы — бежать нам хочется, Не то все это очень плохо кончится: Нас каждый день мордуют уголовники, И главный врач зовет к себе в любовники. И вот — в бега решили мы, ну а пока Мы оставалися всё теми же зэка — Зэка Васильев и Петров зэка. Четыре года мы побег готовили — Харчей три тонны мы наэкономили, И нам с собою даже дал половничек Один ужасно милый уголовничек. И вот ушли мы с ним в руке рука, — Рукоплескали нашей дерзости зэка — Зэка Петрову, Васильеву зэка. И вот — по тундре мы, как сиротиночки, — Не по дороге всё, а по тропиночке. Куда мы шли — в Москву или в Монголию, — Он знать не знал, паскуда, я — тем более. Я доказал ему, что запад — где закат, Но было поздно: нас зацапала ЧК — Зэка Петрова, Васильева зэка. Потом — приказ про нашего полковника: Что он поймал двух крупных уголовников, — Ему за нас — и деньги, и два ордена, А он от радости все бил по морде нас. Нам после этого прибавили срока, И вот теперь мы — те же самые зэка — Зэка Васильев и Петров зэка. 1962

Сивка-Бурка

Кучера из МУРа укатали Сивку, Закатали Сивку в Нарьян-Мар, — Значит, не погладили Сивку по загривку, Значит, дали полностью «гонорар». На дворе вечерит, — Ну а Сивка чифирит. Ночи по полгода за полярным кругом, И, конечно, Сивка — лошадь — заскучал, Обзавелся Сивка Буркой — закадычным другом, С ним он ночи длинные коротал. На дворе вечерит, — Сивка с Буркой чифирит. Сивка — на работу, — до седьмого поту, За обоих вкалывал — конь конем. И тогда у Бурки появился кто-то, Занял место Сивкино за столом. На дворе вечерит, — Бурка с кем-то чифирит. Лошади, известно, — всё как человеки: Сивка долго думал, думал и решал, — И однажды Бурка с «кем-то» вдруг исчез навеки — Ну а Сивка в каторги захромал. На дворе вечерит, — Сивка в каторге горит… 1963

«— Эй шофер, вези — Бутырский хутор…»

— Эй шофер, вези — Бутырский хутор, Где тюрьма, — да поскорее мчи! — Ты, товарищ, опоздал, ты на два года перепутал — Разбирают уж тюрьму на кирпичи. — Очень жаль, а я сегодня спозаранку По родным решил проехаться местам… Ну да ладно, что ж, шофер, тогда вези меня в «Таганку», — Погляжу, ведь я бывал и там. — Разломали старую «Таганку» — Подчистую, всю, ко всем чертям! — Что ж, шофер, давай назад, крути-верти свою баранку, — Так ни с чем поедем но домам. Или нет, шофер, давай закурим, Или лучше — выпьем поскорей! Пьем за то, чтоб не осталось по России больше тюрем, Чтоб не стало по России лагерей! <1963>

«За меня невеста отрыдает честно…»

За меня невеста отрыдает честно, За меня ребята отдадут долги, За меня другие отпоют все песни, И, быть может, выпьют за меня враги. Не дают мне больше интересных книжек, И моя гитара — без струны. И нельзя мне выше, и нельзя мне ниже, И нельзя мне солнца, и нельзя луны. Мне нельзя на волю — не имею права, — Можно лишь — от двери до стены. Мне нельзя налево, мне нельзя направо — Можно только неба кусок, можно только сны. Сны — про то, как выйду, как замок мой снимут, Как мою гитару отдадут, Кто меня там встретит, как меня обнимут И какие песни мне споют. <1963>

Рецидивист

Это был воскресный день — и я не лазил по карманам: В воскресенье — отдыхать, — вот мой девиз. Вдруг — свисток, меня хватают, обзывают хулиганом, А один узнал — кричит: «Рецидивист!» «Брось, товарищ, не ершись, Моя фамилия — Сергеев, Ну а кто рецидивист — Ведь я ж понятья не имею». Это был воскресный день, но мусора не отдыхают: У них тоже — план давай, хоть удавись, Ну а если перевыполнят, так их там награждают — На вес золота там вор-рецидивист. С уваженьем мне: «Садись!» — Угощают «Беломором». — «Значит, ты — рецидивист? Распишись под протоколом!» Это был воскресный день, светило солнце как бездельник, И все люди — кто с друзьями, кто с семьей, — Ну а я сидел скучал, как в самый гнусный понедельник: Мне майор попался очень деловой. «Сколько раз судились вы?» — «Плохо я считать умею!» — «Но все же вы — рецидивист?» — «Да нет, товарищ, я — Сергеев». Это был воскресный день — а я потел, я лез из кожи, Но майор был в математике горазд: Он чегой-то там сложил, потом умножил, подытожил — И сказал, что я судился десять раз. Подал мне начальник лист — Расписался как умею — Написал: «Рецидивист По фамилии Сергеев». Это был воскресный день, я был усталым и побитым, — Но одно я знаю, одному я рад: В семилетний план поимки хулиганов и бандитов Я ведь тоже внес свой очень скромный вклад! 1963

Про Сережку Фомина

Я рос как вся дворовая шпана — Мы пили водку, пели песни ночью, — И не любили мы Сережку Фомина За то, что он всегда сосредоточен. Сидим раз у Сережки Фомина — Мы у него справляли наши встречи, — И вот о том, что началась война, Сказал нам Молотов в своей известной речи. В военкомате мне сказали: «Старина, Тебе броню дает родной завод «Компрессор»!» Я отказался, — а Сережку Фомина Спасал от армии отец его, профессор. Кровь лью я за тебя, моя страна, И все же мое сердце негодует: Кровь лью я за Сережку Фомина — А он сидит и в ус себе не дует! Теперь небось он ходит по кинам — Там хроника про нас перед сеансом, — Сюда б сейчас Сережку Фомина — Чтоб побывал он на фронте на германском! …Но наконец закончилась война — С плеч сбросили мы словно тонны груза, — Встречаю я Сережку Фомина — А он Герой Советского Союза… 1964

Штрафные батальоны

Всего лишь час дают на артобстрел — Всего лишь час пехоте передышки. Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, ну а кому — до «вышки». За этот час не пишем ни строки — Молись богам войны артиллеристам! Ведь мы ж не просто так — мы штрафники, — Нам не писать: «…считайте коммунистом». Перед атакой — водку, — вот мура! Свое отпили мы еще в гражданку, Поэтому мы не кричим «ура» — Со смертью мы играемся в молчанку. У штрафников один закон, один конец: Коли, руби фашистского бродягу, И если не поймаешь в грудь свинец — Медаль на грудь поймаешь за отвагу. Ты бей штыком, а лучше — бей рукой: Оно надежней, да оно и тише, — И ежели останешься живой — Гуляй, рванина, от рубля и выше! Считает враг: морально мы слабы, — За ним и лес, и города сожжены. Вы лучше лес рубите на гробы — В прорыв идут штрафные батальоны! Вот шесть ноль-ноль — и вот сейчас обстрел, — Ну, бог войны, давай без передышки! Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, а большинству — до «вышки»… 1964

Письмо рабочих тамбовского завода китайским руководителям

В Пекине очень мрачная погода, У нас в Тамбове на заводе перекур, — Мы пишем вам с тамбовского завода, Любители опасных авантюр! Тем, что вы договор не подписали, Вы причинили всем народам боль И, извращая факты, доказали, Что нам дороже генерал де Голль. Нам каждый день насущный мил и дорог, Но если даже вспомнить старину, То это ж вы изобретали порох И строили Китайскую стену. Мы понимаем — вас совсем не мало, Чтоб триста миллионов погубить, — Но мы уверены, что сам товарищ Мао, Ей-богу, очень-очень хочет жить. Когда вы рис водою запивали — Мы проявляли интернационализм, — Небось когда вы русский хлеб жевали, Не говорили про оппортунизм! Боитесь вы, что — реваншисты в Бонне, Что — Вашингтон грозится перегнать, — Но сам Хрущев сказал еще в ООНе, Что мы покажем кузькину им мать! Вам не нужны ни бомбы, ни снаряды — Не раздувайте вы войны пожар, — Мы нанесем им, если будет надо, Ответный термоядерный удар. А если зуд — без дела не страдайте, — У вас еще достаточно делов: Давите мух, рождаемость снижайте, Уничтожайте ваших воробьев! И не интересуйтесь нашим бытом — Мы сами знаем, где у нас чего. Так наш ЦК писал в письме открытом, — Мы одобряем линию его! <1964>