На вопрос Клода, что ты думаешь об этом, Гектор ответил: либо ЦРУ получило эту информацию от своей агентуры в СССР, либо Москве американские шифромашины передали вьетнамцы. Во время боевых действий при партизанских налетах несколько таких машин попали в руки вьетнамцев.

Эта информация насторожила Гектора. Как он сказал, должна насторожить и вас. Разумеется, всю шифросистему американцы обновить не могли — очень дорого, но решили чаще менять шифроключи.

Клод пообещал по своим каналам проверить полученную информацию. Обсудили и возможность изготовления оперативного паспорта Гектору и жене на тот случай, если он будет «засвечен».

По окончании встречи с конспиративной квартиры их вывез обеспечивающий офицер. Покрутились по городу, проверились на случай слежки. Все было чисто. Высадили Гектора и пожелали удачи. В эти тревожные дни удача ему не помешала бы.

По возвращению в США агент Гектор должен был подтвердить свое благополучное прибытие. Но он не ответил. Прошел день, второй, третий… Неделя… Месяц…

Гектор молчал.

Он молчал пять долгих месяцев. В резидентуре перебрали все мыслимые и немыслимые варианты. Центр нервничал. Он дал указание— не рисковать агентом. При поездках в Европу мы не можем обеспечить безопасность Гектора, и это неизбежно приведет к провалу. И поэтому Москва приказала: личных встреч с Гектором в Европе не назначать.

Обсуждали, посылали приказы, но боялись худшего — провала. Хотя к этому, как казалось, не было предпосылок.

Наступил апрель 1964 года. Почта принесла два письма. Гектор наконец заговорил. Он извинился, объяснил свое молчание. Оказалось, долетел хорошо, но уже на следующий день угодил на учения, которые проводились в другом штате. Потом была переподготовка, новые учения. А по окончании к нему прикрепили офицера разведки, этакого куратора. Он плотно опекал Гектора, так что даже на обед, ужин ходили вместе.

С чем это связано? Возможно, с тем, что его готовят для командировки во Вьетнам.

Теперь после отъезда «опекуна» выдалась возможность написать. Далее Гектор сообщал о скором приезде в Европу. Говорил, что у него есть интересные материалы.

Следом за письмом, не изменяя своей привычке, в Париже появился и сам Гектор. На нынешней встрече много внимания Любимов и его агент уделили перспективам совместной работы.

Как считал Гектор, до конца сентября он пробудет в Штатах. Примет участие в очередных учениях, которые будут проходить в пустыне, в составе ударной части. Потом возвратится к месту постоянной дислокации, получит отпуск. По окончании отпуска ему приказано прибыть в Калифорнию, а уже оттуда— во Вьетнам. Командировка планируется на 10 месяцев. После Вьетнама пообещали место в составе американского контингента в Западной Германии. На этот раз Гектор сообщил, что новый контракт на продолжение службы в армии уже подписал. Так что перспективы совместной работы у них достаточно солидные. На вопрос Клода, смогут ли они увидеться до отъезда во Вьетнам, Гектор сказал, что встреча вполне возможна во время отпуска. Но где? Ясно было, что во Францию он уже вряд ли прилетит. Хотя, как он сказал, у жены появилась идея фикс — отдохнуть где-нибудь на Средиземном море. Предложения Клода на встречу в Нью-Йорке или Канаде он не принял. Остановились на Мексике. Договорились о деталях основной и запасной встреч. Пароль и отзыв оставили старые, европейские.

Пытались просчитать перспективы будущего сотрудничества, когда он уедет во Вьетнам. Искали третью страну для встречи, то ли Индию, то ли Таиланд. Но это было так далеко и, как показало время, практически безнадежно.

В два часа ночи, в дождливую, скверную погоду, Клод вывез Гектора с оперативной квартиры. Они пожали друг другу руки, и уорнет-офицер армии США Джозеф Хелмич исчез за пеленой дождя. Он ушел, не оглянувшись. Ушел навсегда.

…Последняя встреча наших разведчиков с агентом Гектором состоялась в Мексике. Проводил ее офицер местной рези-дентуры. Она прошла результативно, но, судя по отчету, теплоты и открытости в ней не было. Позже в своем письме Гектор напишет достаточно резкие строки: «Я прошу не присылать на встречу со мной человека из Мехико, так как я в нем не уверен и не могу на него положиться».

Трудно сказать, что стояло за этими словами? Об этом знает только сам Гектор.

…В декабре 1964 года парижская резидентура получила тревожное письмо. Гектор писал, что после возвращения из Мексики его трижды приглашали в ЦРУ. Расспрашивали, где проводил отпуск, с кем встречался, а в конце предложили пройти тест на детекторе лжи, ссылаясь на то, что во Вьетнаме ему предстоит заниматься радиоперехватом китайцев и вьетнамцев, а также дешифрованием.

Джозеф Хелмич отказался пройти проверку на детекторе лжи. По законам США насильно его никто не мог заставить это сделать, тем не менее после отказа Хелмича отстранили от работы. Его оставили служить в войсках связи, но перевели в другое подразделение, которое занималось тыловым обеспечением.

У него оставались некоторые возможности — знание дислокации войск, боеготовности частей в Юго-Восточной Азии, однако свой уникальный доступ к секретной информации и дешифровке Гектор утратил. Он еще посылал письма, предлагая встретиться то в Бангкоке, то в Гонконге, но Центр ответа не давал. Переписка постепенно затухала.

В начале 1967 года новый начальник европейского управления написал аналитическую записку на имя генерала Петра Ивашутина. Он просил согласия на исключение из агентурной сети агента, работавшего под псевдонимом «Гектор». Начальник управления обосновал это потерей у Гектора агентурных возможностей, уходом его из шифровальной службы, а также вниманием к нему Центрального разведывательного управления США.

После возвращения из Вьетнама Джозеф Хелмич уволился из Вооруженных сил и поселился во Флориде. Когда его арестовали, он работал кровельщиком в небольшой фирме «Бич Тайл компани» и проживал с родителями в Джексонвилле.

Как заявил на предварительном слушании адвокат Хелми-ча, Питер Диринг, денежный актив его клиента составлял 14 долларов.

Американские газеты писали в те дни, что «в материалах расследования есть свидетельства о том, якобы власти подозревали Хелмича давно». «Но тогда не вполне понятно, — задает справедливый вопрос та же «Вашингтон пост», — почему для выдвижения обвинения против Хелмича потребовалось целых 18 лет». А действительно — почему?