– Сегодня праздник, вы ведь знаете? – Кивки, бормотание. – После праздника приходите на это самое место. Мы с вами немного поговорим, и там решите точно – вступать или нет. Сразу после праздника. Кто не придёт – значит передумал, ничего страшного. Но я буду тут ждать.

Больше Денис ничего говорить не стал, только кивнул сразу всем и направился в школу…

…Здание готовили к празднику с позавчерашнего дня. На входе располагался контроль под руководством Пашки Бойцова – превентивная мера против пьяных, которых было велено не только не пускать, но и фотографировать, для чего пост вооружили одним из двух новеньких отрядных «Зенитов». (Пьяные у Дениса вообще вызывали самое большое отвращение и даже злость, особенно его бесили рассказы про «тяжкую жизнь» и про «русскую народную традицию». По мнению мальчишки, если у тебя жизнь тяжкая – не стоит её добавочно отягощать, а традиции пить у русского народа не было никогда. Даже когда в определённые исторические периоды у некоторых властей появлялась традиция его спаивать.) В самом же здании Денис первым делом нашёл Ишимова.

– Сделал?! – прошептал Денис Генке, даже в угол слегка оттеснив его. Генка кивнул, заулыбался и показал сразу два отставленных вверх больших пальца. Потом погрустнел:

– Сделал… Только смотреть и слушать очень страшно. Правда.

– Ну что ж страшно… – Денис поправил берет. – Куда деваться… Ладно! – Он хлопнул Генку по плечу. – Значит, это всё на тебе. Сценарий держи на коленке, чтобы всё момент в момент.

– Понял! – Генка отсалютовал и нырнул в аппаратную…

…В общем, если кому этот день и был праздничным, то только не Денису Третьякову. В посёлке и окрестностях праздник пошёл вовсю, его отмечали кто как мог и в меру средств и разумения. Большое собрание в актовом зале школы должно было состояться вечером, но летучие группы пионеров уже выступали и занимались агитацией в разных концах Горного. Соответственно были желающие это дело испортить, и Денису не миновать бы в этот день личного участия в нескольких драках, если бы – совершенно неожиданно – буквально через час после того, как он пришёл в школу, возле ограды не привязали коней почти два десятка казачат. Желтоглазый Ромка пожал удивлённому Денису руку и солидно объявил:

– Нас Круг отрядил, посмотреть, что и как. Ну и помочь в праздник.

(Забегая вперёд, можно сказать, что, стоило верховым казачатам с нагайками появиться хоть где-то, то любые намёки на даже небольшой скандал исчезали сами собой, так что Денис, сначала немного насмешливо подумавший: «Ну да, великая помощь!» – ошибся, и здорово…)

– А Настёна со мной напросилась, – буркнул Гришка, подходя позже остальных – рядом с Настей.

«Попал и пропал, – подумал Денис, столбенея. – Никакой работы не будет. Я ж от неё не отойду».

– Прздравствуй, – вылепил он совершенно идиотскую словесную конструкцию. – Я хотел к вам приехать, но тут всё закрутилось с этим пожаром… – Он отчаянно огляделся и обнаружил, что вокруг никого не осталось, у всех нашлись какие-то свои дела, а не в меру любопытного Пашку Илюхина, подталкивая перед собой коленом, увела Милка Раух, которой срочно понадобились «мужские руки». – Пошли, я тебе покаж… – оживился Денис и, ужаснувшись своему дремучему идиотизму, окончательно замолк – в отчаянье от происходящего.

Настя, одетая «под верх», совершенно спокойно подошла вплотную, сделала так, чтобы Денис взял её под руку и тихонько сказала:

– Я вот подумала и приехала. Я не буду мешать… – Денис издал икающий звук, – …я просто посижу, мне интересно. А ты делай свои дела, у тебя их полно, я понимаю.

– Настяаааа… – благодарно провыл-простонал Денис. Казачка засмеялась – без какой-либо обиды – и Денис повёл её в актовый зал. Словно сама собой, сбоку пристроилась чуть в стороне Надюшка Минаева, а улучившая момент Васюня подала Денису страничку из блокнота с надписью:

Ни кисни. Надька за ней посмотрит и с ней побудит если что.

Денис ответил благодарным взглядом и подумал изумлённо: «Ну откуда что берётся?!» Потом исправил в записке ошибки и повёл Настю на место…

…В общем, к началу мероприятия у Дениса уже потихоньку начали отваливаться ноги, и, когда стал гаснуть свет и пропели невидимые фанфары, он, проскочив мимо собственных родителей, сидевших с краю ряда, рухнул в кресло рядом с Настей, думая только о том, что это здорово – просто сесть. Однако – этой малодушной мысли хватило лишь на мгновение, потому что свет погас совсем – и в темноте зазвучал полный жестокой печали девичий голос. Пресекая весь шум, который ещё остался в переполненном людьми зале…

Пальцы Насти безошибочно нашли руку Дениса и сжали её…

…Да, отряд постарался. Слов нет. Денис мог бы и покритиковать, потому что ему было с чем сравнивать – но вот критиковать и не хотелось. Совсем. Хотелось смотреть и слушать. Правда – временами, наоборот, ни того, ни другого не хотелось. Слишком жуткими – казалось бы, общеизвестными, но жуткими! – были вещи, о которых рассказывали со сцены… Денис совсем забыл, что ему надо что-то «оценивать», а потом «высказывать мнение». Что оценивать, какое мнение можно высказать, когда в зал с болью, почти со слезами падают слова мальчишки – стоящего на фоне развалин, про которые даже забываешь, что они – нарисованные, что это просто декорация…

…Снова погас свет. Уже не в первый раз за вечер зажёгся луч проектора. На экране возникла алая надпись:

ВСЁ, ЧТО ВЫ СЕЙЧАС УВИДИТЕ, БЫЛО ЗАПИСАНО И СНЯТО В ПЕРВЫЕ МЕСЯЦЫ БЕЗВРЕМЕНЬЯ.

ПЕРЕД ВАМИ ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ КАДРЫ ТОЙ ЭПОХИ.