— Куда ж лучше!.. Ну его, пустосвята. Замолился в пень, света не видит. Лизка, что ты в нём нашла?.. Замуж пора, в девках засиделась.

— Сам-то — жених обомшелый. Кого ждёшь — королевну гавайскую?

Ругались беззлобно, как у брата с сестрой водится. Рыба шла, грузно брякалась на галечник, упруго билась и сулила навар. Между тем Тихон растворялся в упоительном блаженстве среди сосен и бил поклоны по уставу. Огонь из надворного очага переметнулся на хворост, а дальше плеснул по ветвям и пошёл полыхать, развеваясь на ветру.

— Горим! — завопили в кумарском селении. — Колдун-борода лес палит!

Плечистый вождь встал в середине с русским топором:

— Лес не тушить — от руки колдуна всё свято. Идём его кухом делать!

Насчёт куха монаха просветили, поэтому при виде туземцев Тихон заметался. Вверху трещало пламя, озаряя всё окрест кельи, словно на празднике духов.

— На солнце! — свирепо напали кумаре, сграбастав Тихона множеством рук — вот-вот растреплют, как собаки тряпку. — Бог заждался! Курган навалим, мягко будешь спать!

Монах упирался, вопия: «Ироды! Что делаете?!» Его подняли и понесли, уворачиваясь от горящих веток. Ощутив, что смерть близка, Тихон стал взывать к небу:

— Христианския кончины живота моего непостыдны, и добраго ответа на Страшном Судищи прошу!

— Поёт! Поёт, милый! — радовался люд. — А кух Пафнутий чёрными словами лаялся…

— Покаяния отверзи ми двери! — крикнул монах, когда его кидали со склона, и закувыркался. Митяй с Лисой оглянулись — ох! морской ветер относил голоса и дым, но теперь они увидели уходящий дымный полог и скопище кумар на склоне.

Тихон упал удачно, тотчас вскочил и бросился к лодке. Сроду Митяй не наблюдал, чтобы человек так быстро столкнул лодку на воду и так сильно грёб вёслами.

В то время кумаре — не исключая дев и женщин, — соскальзывали вниз и бежали к морю, сбрасывая на ходу рубахи. Что-что, а плавать и нырять они умели лучше русских — недаром основатель клана Лотарев счёл их русалками. Да и Лаперуз, узрев с борта плывущих нагих кумарок, воскликнул: «Настоящие ундины!» Митяй был тому свидетель.

— Я в изумлении. Это была не лотарянка, господа, даже не из русских поселенцев. Волшебные волосы, словно мантия! Как те чудесные кудри, что скрыли святую Инессу от нескромных взглядов. Не успел я воскликнуть: «Кто вы, прелестница?», как она обратилась ко мне по-французски.

— А рыбий хвост? — нарушил начальственное молчание полковник. — Где рыбий хвост, обязательно присущий русалке? Вы его видели?

— Господин комендант, у вас была няня? — раздражённо бросил Дивов. — Я надеюсь, вас не батюшкины денщики воспитывали? Нянюшка непременно сообщила бы вам, что феи иногда сбрасывают оперение, крылья и прочие атрибуты фауны. Людям они предстают в чём мать родила. **

— Куда ты, преподобный? Лодку верни, казённая!

— В куха обращают! — жалобно донеслось с моря. — За грехи мои!

— Если день такой отмашкой выдержит, то завтра будет на Камчатке, — жестоко заметила Лиса. — Эй, народ, прочь из воды! Кому говорю?!

От громкого голоса Лизы кураж, овладевший кумарами и затуманивший им разум, стих и растаял. На всём острове туземцы знали — рыжая красавица и её злой брат без оружия крепости не покидают. Плывшие, сделав десяток гребков, замедлились, а отставшие на берегу понурились.

— Живо назад, пожар тушить! — скомандовал Митяй и побежал к огню.

…В острожке Лиса бесцеремонно раздела и ощупала монаха, затем молвила:

— Бог любит пьяных, детей и безумных. Ты из каких будешь, преподобный? Все кости целы.

Подошёл батька Патрикей, темнее тучи:

— Сколько десятин леса пожёг сдуру!.. Мерная сосна… да провались ты! — Он в сердцах прибавил что-то по-гэльски, на русский язык не переводимое. — В Англии — видит бог! — ты бы с петлёй познакомился. А у меня в холодной посидишь. Кузнец! готовь цепи.

«Раззява, ротозей», — с брезгливой жалостью взглянула Лизавета на монаха. Жажда обожания угасла. Разве это мужчина?.. Нет на южных Переливах никого, достойного Лисы, равных отцу или Митяю. Разве что капитан Крузенштерн — но он уплыл в Японию, запасшись водой и провизией…

В доме тётушка Пелагея — комендантша на Ясачном острове, — выпив сладкой водки, с великим пыхом похвалялась тамошними промыслами:

— У нас — китовая ловля, морские бобры, коты… Ясак сдаём полной мерой, контора благодарит нас премного. Сами в промысел вклад имеем, до трёх тысяч рублёв.