— Вали! отвчалъ Семенъ Семенычъ, отеръ слезы, всталъ съ мста и покачнулся. Пиши ужь кстати, что я жертвую ему и плисовую жилетку съ травками.

Забава была найдена; начали писать грамоту. Турковъ сидлъ около Христофора Романыча и слдилъ за каждымъ движеніемъ его пера, хотя въ сущности ничего не видлъ. Наконецъ, Христофоръ Романычъ кончилъ и прочелъ въ слухъ:

«Амфилохъ Степановъ!»

«Тяжкіе труды твои на пользу нашу и лавки нашей, во время запитія нашего, побуждаютъ насъ письменно благодарить тебя сею грамотою. Но, не довольствуясь одною благодарностію, движимые чувствомъ признательности, жертвуемъ теб черный сюртукъ съ плеча нашето, а также и плисовую жилетку съ травками, кои при семъ препровождаемъ и повелваемъ носить по праздникамъ. Семенъ Семеновъ Турковъ».

— Другъ! — воскликнулъ Турковъ и отъ полноты чувствъ обнялъ Христофора Романыча.

Слдовала выпивка. На сей разъ пили изъ чайной чашки.

Вечеромъ, когда молодцы пришли изъ лавки, ихъ позвали въ гостинную. Недоумвая зачмъ, они вошли и встали у стны.

— Господа сотрудники, — обратился къ нимъ Христофоръ Романычъ:- хозяинъ вашъ призвалъ васъ сюда за тмъ, чтобы, въ присутствіи васъ, выразить свою истинную признательность за труды старшему изъ васъ, Амфилоху Степанову! Признательность сія изображена на бумаг и скрплена его собственною подписью съ приложеніемъ лавочной печати. Амфилохъ Степановъ, выходи!

Изъ шеренги молодцовъ выдвинулся Амфилохъ Степановъ. Христофоръ Романычъ началъ читать грамоту, Около него со слезами на глазахъ стоялъ Турковъ. Въ рукахъ его были сюртукъ и жилетка съ травками. Когда чтеніе было кончено и бумага вручена Амфилоху Степанову, Турковъ окончательно зарыдалъ и упалъ ему въ ноги.

— Прими, прими, голубчикъ! — шепталъ онъ. Старшій прикащикъ бросился подымать его.

— Много вамъ благодарны, Семенъ Семенычъ, — говорилъ онъ:- но зачмъ-же униженіе? Униженіе паче гордости.

— Не встану, пока не облечешься въ дарованныя теб ризы! — кричалъ Турковъ и валялся по полу.

— Облекусь, встаньте только.

Амфилохъ Степановъ сбросилъ съ себя халатъ и надлъ жилетъ и сюртукъ. Турковъ поднялся съ пола. Въ это время одинъ изъ стоящихъ у стны молодцовъ, не могши удержаться отъ смха, фыркнулъ. Туркову показалось это оскорбительнымъ.

— Ты чего смешься, свиное рыло? — закричалъ онъ и ринулся на молодца съ кулаками.

Христофоръ Романычъ схватилъ его поперекъ тла.

— Семенъ Семенычъ, опомнись! При такомъ парад, можно сказать торжеств, и вдругъ драться! — сказалъ онъ. Ай-ай-ай! Гд-жь это видано?

— Пусти, пусти! — рвался отъ него Турковъ. Нешто онъ сметъ надъ своимъ хозяиномъ, надъ своимъ начальствомъ смяться? Какую онъ иметъ праву?

— Стой, стой, голубчикъ! — удерживалъ его Христофоръ Романычъ. Мы лучше его міромъ… Это первая вина… Сдлаемъ ему строгое внушеніе. Напишемъ первое предостереженіе. Хочешь, напишемъ?

Турковъ остановился.

— Какое предостереженіе? спросилъ онъ.

— А вотъ, что газетамъ пишутъ. Принимая во вниманіе, что въ поведеніи вашемъ заключается явное неуваженіе къ хозяину, объявляемъ… ну, и такъ дале. Хочешь, предостереженіе?

— Не хочу я предостереженія! Вотъ ему предостереженіе!

Турковъ поднялъ кулакъ.

— Ну, такъ вотъ что… Счастливая мысль! воскликнулъ Христофоръ Романычъ. По крайности и позабавимся. Завтра вечеромъ позовемъ мы опять всхъ молодцовъ и будемъ его судить судомъ съ присяжными засдателями. Молодцы будутъ присяжные, ты прокуроръ, а я — защитникъ.

Турковъ осклабился.

— Важная штука! Только зачмъ-же завтра? Валяй сейчасъ!

— А предварительное-то слдствіе? Я ему ужо предварительное слдствіе закачу. Да къ тому-же теперь и поздно. Ежели завтра присяжные найдутъ его виновнымъ, то ты приговоришь его къ тюремному заключенію и лишишь права три дня пить за ужиномъ водку. Тогда мы его возьмемъ и посадимъ часа на два въ чуланъ подъ лстницу. Ну, такъ до завтра, а теперь выпьемъ. Да нужно и имъ поднести?

Христофоръ Романычъ кивнулъ на молодцовъ.

— Валяй! Только изъ чего-же пить будемъ? Нужно-бы какъ нибудь позабавне. Изъ рюмки не пьется.

Христофоръ Романычъ задумался.

— Вотъ изъ чего, — проговорилъ онъ, помолчавъ: такъ какъ это будетъ круговая, то принесемъ сковороду, нальемъ на нее водки и будемъ пить со сковороды, передавая другъ другу.

Принесли сковороду и компанія начала пить круговую со сковороды.

Задуманному на завтра Христофоромъ Романычемъ суду не пришлось состояться. Ночью съ Турковымъ сдлалась блая горячка. Появились мыши, птицы, по комнат летали жуки, ползали раки, а на носу у Туркова цлый сонмъ чертей началъ плясать въ присядку.