Мы слишкомъ мудры, чтобы исключительно надяться на философскую діалектику, и потому мы стремимся раскрыть нашу волю: она поведетъ насъ къ освобожденію и утвержденію личности. Мы вримъ, что міръ, охватывающій насъ кольцомъ необходимости, въ сущности является лишь объектомъ для насъ, дабы мы могли нашей волей преодолвать его.

Или – пользуясь извстной идейной схемой (Фихте) – мы скажемъ: наше теоретическое Я само создаетъ себ препятствіе въ форм не-я для того, чтобы Я практическое преодолло это препятствіе. «Вещи суть въ себ то, что мы должны изъ нихъ сдлать».

Дйствіе первоначальне бытія. Я стремится къ безмрности, но роковымъ образомъ ограничивается міромъ не-я. Разршается это противорчіе тмъ, что теоретическое я становится я практическимъ. Въ сфер практическаго ясовершается процессъ моего становленія къ абсолютному я.Это значитъ, что мое практическое я не можетъ примириться съ конечнымъ существованіемъ. Моя воля по природ своей есть прежде всего воля къ жизни, и моя вра, опредляется утвержденіемъ міра абсолютнаго и вчнаго.

И личность получаетъ доступъ въ этотъ міръ не тогда, когда она уходитъ изъ земного міра; «личность уже теперь пребываетъ въ немъ несомннне, чмъ въ земномъ»; уже теперь онъ – единственная твердая опора для личности. «То, что называютъ „будущей жизнью“ не есть непремнно „загробная“ жизнь. Она уже здсь – въ нашей природ».

Сверхчувственный міръ, природа котораго извстна лічности изъ волевого опыта, это единственно реальный міръ, потому что онъ не зависитъ отъ непрочныхъ и преходящихъ категорій эмпирическаго существованія. Сверхчувственный міръ не можетъ быть будущимъміромъ прежде всего потому, что самыя понятія будущаго и прошлаго связаны съ категоріями теоретическаго разума, а личность соприкасается съ міромъ сверхчувственнымъ лишь разумомъ практическимъ, т. е. волей.

Такимъ образомъ, посл выясненія нашего взгляда на волю, я надюсь, становится яснымъ, чтособственно мы должны разумть подъ личностъю.Воля – это то, что опредляется единствомъ; личность – это то, что утверждается моей волей.

Только благодаря утвержденію моеи воли мое существованіе пріобртаетъ цнность, и вн этого утвержденія все остается покрытымъ непроницаемымъ мракомъ. Въ свт утвержденія своей воли, т. е. личности, человкъ идетъ къ мудрости, которая отожде-ствляется въ его внутреннемъ опыт съ первоисточникомъ жизни.

Объективируя мой волевой опытъ, я прихожу къ вр въ бытіе Безконечной Воли.

Идея вчной и безконечной воли, Абсолютной Воли, необходимо рождается въ моей душ, разъ я выхожу изъ тюрьмы солипсизма. Вн этой идеи невозможно ршить вопроса о путяхъ, по которымъ идутъ инди-видуумы на-встрчу другъ другу. Въ самомъ дл, единство, которое опредляетъ личность, не допускаетъ взаимодйствія Яи Ты, если нтъ среды, которая, по самой природ своей, начало множественное претворяетъ въ единство. Къ этой абсолютной вол стремится личность изъ глубочайшей своей сущности…

Только эта Абсолютная Воля полагаетъ безусловное утвержденіе жизни. Въ ней раскрывается единственная возможность соединить себя съ міромъ.

Весь міръ разлагается на систему воль и вновь созидается въ Единой Вол. Въ этомъ взаимодйствіи отдльныхъ воль – реальная жизнь, воистину реальная жизнь, т. е. та жизнь, которая всегда сверхраціональна и всегда сверхчувственна. Воля – вотъ основа бытія. Принципъ жизни – свобода воли. Во избжаніе недоразумній, я долженъ сказать, что вовсе не отрицаю закономрности душевныхъ актовъ, которыя развиваются подъ знакомъ воли. Подъ волей часто разумъютъ наши желанія и хотнія, которыя, конечно, несвободны и подчинены закону необходимости, но не о нихъ говорю я. Пользуясь извстной терминологіей, я скажу: да, наша воля не свободна постольку, поскольку она находить себ выраженіе въ нашемъ эмпирическомъ характер, но въ то же время она независима и свободна, раскрывая свою сущность въ характер интеллигибельномъ. Въ этомъ утвержденіи мы не найдемъ противорчія, разъ мы согласимся съ тмъ, что характеръ интеллигибельный изначальне характера эмпирическаго. Только въ бытіи этого изначальнаго характера я не сомнваюсь; бытіе моего эмпирическаго характера подлежитъ сомннію, а о бытіи другихъ существъ я могу только предполагать.

Я не могу быть увреннымъ въ реальности другихъ существъ, если я исхожу въ своемъ міросозерцаніи изъ природныхъ законовъ и законовъ мышленія: я нахожу непосредственную связь съ другими существами только въ Абсолютной Вол, только чрезъ нее. Сами по себ мы отдлены другъ отъ друга на вкъ.

Всецло замкнутые въ себ мы безнадежно одиноки и слпы, и только то Единое, что включаетъ въ себя множественность, освобождаетъ насъ отъ изолированного существованія. Въ этомъ Единомъ мы познаемъ доугъ друга и дйствуемъ другъ на друга.

Итакъ психологически и гноселогически взаимодействіе личностей опредляется волей ?а религіозно это вааимодйствіе характериауется, какъ любовь, какъ Эросъ.

Въ нашихъ исканіяхъ наша вра совпадаетъ съ нашимъ первоначальнымъ волевымъ опытомъ, опытомъ сверхчувственно-эротическаго характера.

Этотъ изначальный опытъ ведетъ насъ къ утвержденію нашей личности въ свобод и любви. Такимъ образомъ наше міроотношеніе не опредляется какою либо аксіомой, которую мы признаемъ безусловной и положительной истиной. (Мы далеки отъ такого высокомрія!) Наоборотъ, мы ищемъ пути для утвержденія нашей личности въ самой жизни; наше міросозерцаніе обусловливается не теоріей и не метафизической спекуляціей, а нашими воленіями и нашими поступками; сначала – жизнь, а потомъ – философія; философія намъ нужна постольку, поскольку вообще нужно формальное научное знаніе; но мы жаждемъ не столько теоріи, сколько цльной жизни; мы снова ставимъ вопросъ «что длать?», который такъ честно и такъ наивно разршали русскіе гуманисты шестидесятыхъ годовъ.