— Мог бы хоть мне сказать! — сердито кричу я сквозь всеобщий гвалт.

— Ты прав, Тодд. — Он даже останавливается на секунду, чтобы заглянуть мне в глаза. — Зря я тебя не посвятил, извини. Обещаю, впредь такое не повторится.

Как ни странно, он говорит бутто от всего сердца.

Мы пробираемся дальше сквозь толпу и наконец подходим к конюшням.

У входа нас поджидают две разъяренные целительницы.

— Я требую, чтобы нас впустили! — заявляет госпожа Надари, а госпожа Лоусон согласно фыркает.

— Ваша безопасность превыше всего, дамы, — улыбается им мэр. — Мы не знаем, насколько опасны схваченные спэклы.

— Сейчас же, — рычит госпожа Надари.

Но мэр только улыбается в ответ.

А вместе с ним улыбается целая армия.

— Я только зайду и посмотрю, все ли спокойно, договорились? — Мэр обходит целительниц стороной, и их тут же оттесняет строй солдат.

Я вслед за мэром вхожу в конюшни.

Мое нутро сразу сжимается в тугой комок.

Потомушто внутри — два привязанных к стульям спэкла. До боли знакомая поза…

(1017-го тут нет, и я даже не знаю, радоваться этому или огорчаться…)

Один спэкл с ног до головы перемазан алой кровью, лишайник сорван и валяется на полу. Однако голову он держит прямо, глаза широко открыты, а в Шуме — сотни вариантов страшной мести за то, что мы сделали…

Но спэкл рядом с ним…

Спэкл рядом с ним больше вапще не похож на спэкла.

Я открываю рот, чтобы заорать, но мэр делает это первым:

— Что вы тут устроили?!

Я потрясенно умолкаю.

Все вокруг тоже.

— Мы решили задать им несколько вопросов, сэр, — отвечает мистер О’Хара, вытирая окровавленные руки. — И многое успели узнать. — Он показывает на переломанного спэкла. — Пока вот этот, увы, не скончался от полученных травм…

В воздухе проносится знакомый свист, которого я давно уже не слышал, — оплеуха, Шумная пуля, — и мистер О’Хара, дернув головой и корчась в судорогах, падает на пол.

— Мы тут за мир боремся! — орет мэр на остальных солдат, потрясенно и испуганно глазеющих на него. — Разве я разрешал пытать пленников?!

Мистер Тейт откашливается.

— Этот оказался покрепче, — говорит он, показывая на второго, еще живого. — Чрезвычайно выносливая

особь.

— Считайте, вам повезло, капитан, — с прежней яростью в голосе отвечает мэр.

— Пойду впущу целительниц, — говорю я. — Они его подлечат.

— Нет, — отрезает мэр. — Мы его отпускаем.

— Что?

— Что?! — переспрашивает мистер Тейт.

Мэр обходит пленника со спины:

— Мы хотели схватить спэкла и отправить домой с предложением мира. — Он достает нож. — Так и поступим.

— Господин Президент…

— Откройте заднюю дверь, — приказывает мэр.

Мистер Тейт весь подбирается:

— Простите? Заднюю?

— И поскорее, капитан.

Мистер Тейт распахивает заднюю дверь — ту, что ведет в переулок за площадью.

Подальше от целительниц.

— Эй! — вмешиваюсь я. — Так нельзя! Вы обещали…

— Верно, и я сдерживаю обещание, Тодд. — Он нагибается к самому уху спэкла и шепчет: — Полагаю, твой голос понимает наш язык?

Голос? — думаю я.

Однако между мэром и спэклом уже вовсю носятся туда-сюда какие-то образы: темные, мутные и такие быстрые, что никто не может их уловить.

— Что вы ему говорите? — вопрошаю я, выступая вперед. — Как это понимать?

Мэр поднимает глаза на меня:

— Я рассказываю, как горячо мы все хотим мира, Тодд. — Он склоняет голову набок. — Или ты мне не доверяешь?

Я сглатываю слюну.

И еще раз.

Я знаю, что мэр действительно хочет мира, иначе ему не заслужить уважения переселенцев.

Я знаю, что он стал гораздо лучше, после того как я спас ему жизнь.

И еще я знаю, что исправит его только могила.

(да ведь?)

Но он ведет себя так, бутто и впрямь хочет исправиться…

— Ты можешь сказать ему все, что сочтешь нужным, — предлагает мэр.

Не сводя с меня глаз, он резко проводит ножом за спиной у спэкла. Тот изумленно дергается вперед: его руки свободны. Он осматривается по сторонам, гадая, что будет дальше, и останавливает взгляд на мне…

В этот миг я пытаюсь придать своему Шуму тяжесть и вес. Это больно, как бутто напрягаешь мышцу, которая давнымдавно не работала, но я силюсь внушить ему, чего мы хотим на самом деле: что бы там ни говорил мэр, мы с Виолой хотим мира, мы хотим, чтобы война кончилась…