– Клянусь, что больше не скажу ни слова, – быстро ответил «тайник». Слишком быстро для человека, которому не страшен ни Бог, ни Гнилой.

Не спалось совершенно. Лотарь лежал в кровати, в огромной своей опочивальне, и слушал, как печные трубы поют свою одинокую тоскливую песню.

«Унесу-у… Унесу-у…»

Впервые за долгое время он пожалел, что у них с цесариной отдельные спальни. И пожалел о запрете просвечивать цесарский дворец Кристаллом. Скверно, да… но было бы спокойнее.

В коридоре послышались шаги. Лотарь замер, перестал дышать, вслушался. Какого Гнилого, кому в этот собачий час пришло в голову разгуливать по дворцу? На всякий случай он потянулся к сабле, которую всегда клал рядом с кроватью. Где-то здесь еще должен лежать пистоль…

Тьфу, ерунда, показалось. Мертвое ночное время; дворец тих, как гроб, если кто и не спит, так это охрана у дверей. Впрочем, нет такой охраны, которой нельзя заплатить…

Решительно, в коридоре кто-то есть.

Он сел в постели, стиснув заледеневшими пальцами эфес. В ушах зазвенела тишина, но сквозь этот звон неумолимо слышались медленные, тяжелые, чуть пришаркивающие шаги. Лотарь неловко вытер пот, выступивший на лбу. Откуда-то отчетливо потянуло сиренью.

Да что же это! Он вскочил, кинулся к окну, рванул в сторону тяжелую портьеру – но город за окном был темен и грозен, и редкие точки факелов не могли рассеять страх.

Слуги принесли огня и вина. Он выпил бокал, потом еще один. Ночь перебита, теперь он до утра не заснет.

Эрванн, в пыльном, потустороннем сумраке библиотеки казавшийся почти своим, в «обычной» части дворца смотрелся призраком. Он не удивился, что его позвали; сел в предложенное кресло, но пить вино не стал.

– Мы привычны к вересковому элю. Он веселит и успокаивает, но не застилает глаза туманом и не затемняет сознания, в отличие от ваших напитков.

– Вот как, – мрачно сказал Лотарь, наполняя третий бокал. – И что еще у вас, эльфов, лучше, чем у нас?

Он уже жалел о своей глупости. Надо было пойти к княгине, спасаться от тревоги привычным способом.

Эрванн улыбнулся:

– Ты уверен, что хочешь слушать об этом, цесарь? Если я сейчас начну перечислять, то вряд ли закончу к закату твоей жизни…

– Ну что же ты, Эрванн? Поведай мне какую-нибудь легенду… Не желаешь? Люди тоже умеют складывать легенды… Знаешь, есть одна история… О женщине, которая держала собственного сына в клетке… оттого, что астролог предрек ей гибель от его руки…

Дивный смотрел на него немигающим взглядом, без особого интереса. Так, будто все, что Лотарь собирался сказать, он уже слышал; так, будто он слышал хуже.

Они не люди. Они – не судят…

– Морел, – проконстатировал Лотарь, когда его «тайник» вломился в кабинет. Вот же нелегкая; сам разрешил ему входить без доклада в любое время дня… и ночи. – У нас война?

– Не совсем, ваше величество, – учтиво отвечал тот.

– Правильно. Мы м-мирная страна. Мы не воюем. Это все прис… происки. Врагов. Морел, выпейте снами.

– Непременно, – сказал «тайник».

– Вам не призраков следует бояться, государь… – проговорил Морел. Он велел принести цикориевого напитка, но не пустил камердинера в кабинет, забрал поднос, сам поставил перед цесарем горячий кубок. В другое время Лотарь возмутился бы тем, как бесцеремонно его капитан велел увести Эрванна, тем, что он убрал куда-то вино – правда, в бутылке уже ничего не оставалось…

– Прикажу казнить, – сказал он лениво.

– Как вам будет угодно, ваше величество. Только прошу вас, утром. Не станем же мы сейчас будить палача.

После нескольких глотков цикория окружающее стало представляться полнее, точнее и – тоскливее.

– Государь, вы выбрали себе не лучшую компанию, чтобы бодрствовать, – сказал Морел.

– По какому праву… – тоскливо начал Лотарь и замолчал. – А вам не б-бывает в этом дворце страшно? Здесь же все… Мы все вырастили на костях. И влажность такая… от крови.

– Прикажете принести еще свечей? – тихо спросил «тайник».

– Толку-то… Или ваши свечи осветят душу?

Он поднялся – кабинет шатнулся навстречу, – добрел до окна. Город забрала тьма. «Завтра же приказать, чтоб фонари, – подумал Лотарь. – Деревня какая-то, песья кровь…»

– Оттого, что вы пьете с эльфом, сами эльфом не станете, ваше величество, – догнал его голос Морела.

«Тайник», как обычно, был прав. Цесарь прислонился лбом к холодному стеклу.