Радовали меня также его пятки *3 - полное повторение моих пяток. Жена называла их "утюжками" и любила почесывать. Она изучала мои пятки и пятки Акакия, удивлялась их мягкости, мяла, сравнивала со своими - узкими, изящными, но твердыми.

Эти маленькие родительские радости наталкивались на мрачное и упорное сопротивление домашних. Бабушка сразу невзлюбила жену, как только родился правнук. Объяснялось это тем, что жена, понервничав, растеряла все грудное молоко.

К бабушке приехала ее сестра, злобная сморщенная старушонка с мышиным хвостиком на затылке, и вдвоем они образовали мощный блок оппозиции против женщин, кормящих не грудью, а искусственными смесями. Они твердили в два голоса: "Грудное молоко - самое полезное. Кто грудью не кормит, у того дети болеют... их грыжа грызет!"

Дальше шел такой диалог:

– Ты когда Лешку от груди отучила?

– В восемь месяцев.

– А я сваво в год и три месяца. Хватает и хватает... Не знала, как отвадить... Всю грудь зубами обкусал. Старуха знакомая говорит: "А ты щетку обувную подложи! Щетка-то колется" Ну и перестал... слава Богу!.. Он у меня был красный, толстый. розовощекий... Вот материнское молоко что делает!

Дальше - больше. Разгорелась борьба за кухню. Бабушка кричала: "Раковину давай!" - в то время как я грел смесь для Акакия. Жена кричала: "У моего ребенка режим! Вынеси коляску на балкон. Что это они там половики мокрые развесили. Вся грязь ребенку в лицо". Минутное затишье. Бабушка с красными глазами: "Труд чужой не уважаешь! Мне восемьдесят лет! Я стираю, а ты мои тряпки в грязи валяешь! Бог накажет!" Папа скребет ногтем холодильник (временами в нем просыпалась любовь к порядку): "Всю кухню извазюкали! Пусть твоя лифчики в коридоре не разбрасывает. А то я их в мусоропровод выкину!"

3.

День исчезновения кота сперва был тихим, хмурым, с привычной утренней головной болью: помнится, объявили магнитную бурю. Родители были на даче, жена - в комнате. Я тер мочалкой грязную посуду и размышлял о снах.

Сны - посредники между Богом и человеком, тем миром и этим. Что доказывает существование Бога? Только сны. Мы не можем предсказать, что нам выпадет в жизни, а Бог может. Каким же образом? В снах. Ведь в них все вверх тормашками: время движется наоборот - от Бога к человеку. Со строгой логичностью Создатель ведет нас к пророчеству, заранее Ему известному, - и мы подпрыгиваем от ужаса, издаем потусторонний душераздирающий вопль - и просыпаемся. *4

Только что жена рассказывала мне свой сон. Будто бы стоит она в очереди на молочной кухне, и дают там не "Малютку", а щи и гречневую кашу в судках. Народ хватает. Доходит очередь до нее, а она не может вспомнить размер своего лифчика. Очередь волнуется, ругается: она всех задерживает. Выдавать ей ничего не хотят, пока не вспомнит. Наконец, сжалились - дали судки. Она бегом домой: опаздывает с кормлением. Потом вдруг вспоминает, что "гуленьки" щи не ест: ему еще рано. Смотрит - "гуленьки" на балконе. Увидел ее, ручки тянет, смеется... Она тоже смеется, кричит ему всякие ласковые слова. Вдруг он потянулся к ней - и полетел с восьмого этажа... А дальше какие-то коридоры, коридоры, и его везут на каталке - "гуленьки" то есть. Он почему-то уже большой, старый, с седыми усами, а ее это ничуть не удивляет. Она побежала за каталкой, а ей навстречу хирург, дорогу загородил: "Я вам ничего обещать не могу", - говорит. И тут "гуленьки" на каталке как захрипит - она испугалась за него... и проснулась. Это я, оказывается, храпел. Жена разбудила меня и вдруг выпалила без подготовки: "Если с "гуленьки" что-нибудь случится, я удавлюсь!.."

Кран захрипел и стал порциями выбрасывать ржавую воду в раковину. Бабушка наливала чай и вполголоса бормотала:

– Евреи - они все грязные... Это уж жизнью проверено... Мне твои родители говорили: "Не бери ее в дом!" Не послушалась!.. А теперь кота шприцом заколола... Что он ей сделал?! Чумичка она и есть чумичка...

В кухню, как вихрь, ворвалась жена (явно подслушивала в коридоре):

– Ты слышал, как меня оскорбляют! Это они меня взяли... Меня можно взять... как вещь!

Она плакала, я обнимал ее, но тщетно - никак не могла успокоиться. Бабушка отступила в коридор:

– Убила мово кота.

– Ах, так!
– жена бросилась на бабушку (Я держал ее.).- Я теперь все скажу... Как вы меня встретили из роддома? Мне сидеть нельзя было, а я стирала!.. Звери вы! Звери!!!

– Спасибо! Думала, "спасибо" скажут: три дня квартиру отмывала... Сорок семь пудов грязи вывезла.

– Я им покажу! Я теперь все назло делать буду! Они теперь у меня попляшут!
– Маленькая жена вырывалась их моих рук и, пытаясь проскользнуть под мышкой, головой вперед бросалась на монументальную бабушку.

– Очень тебя испугалась! Про тебя уже весь подъезд знает, что ты жидовка. Ворона ты... черная... Грязнуха!

– Это я твоего кота заколола!.. Ведьма ты ...злая...злая...- Жена в истерике рыдала.

– Прекратите!
– завопил я.- Это я кота убил! Выкинул его, черт бы его подрал... за хвост с восьмого этажа!

– Всю жизнь добрая была... Теперь злая стала! Люди рассудят.- Бабушка закрылась у себя в комнате, для крепости сунув в дверной проем войлочную стельку.

Жена в слезах заперлась в ванной. Я ходил по коридору туда-сюда: "Осточертело!.. Дьявольщина!.. К чертям собачьим!.." Акакий в своей кроватке улыбался: растягивал губы и высовывал язык. Он вылез из пеленок и сучил ногами, наслаждаясь свободой. Я потрогал упругий родничок на его золотистой голове, покрытой мягким пушком: "Ну что, заяц?" Заяц, перевернувшись на живот, приподнимал и ронял голову, как будто молоточком забивал гвозди. Он не проявлял ко мне ни малейшего интереса.

Я достал Акакия из кроватки и прижал его к себе, надеясь с его помощью обрести душевное равновесие. В комнату вбежала жена.

– Отдай моего ребенка!
– Она вырвала из моих рук сына и прижала к себе.

Он заголосил:

– Ля-ля-ля!

Жена бегала кругами по комнате и выкрикивала:

– Такое дерьмо старое... Хрычовка!.. Птичек она кормит - сало на балконе повесила... Добрая очень! На кухне только и разговоров, что все проворовались... Или кто кого убил. Прямо смакуется все это... А уж если начальника какого большого снимут - праздник души! А сколько она жрет! Ты видел?! Сковородку картошки себе нажарит... и две рыбины... Вся провоняла этим запахом рыбьим... Станок по переработке пищи: только жрет да "телевизир" свой смотрит. Я мечтаю, когда она умрет - и "гуленьки" займет ее комнату. Ребенку уж в года три нужно будет место для игр!